В том-то и дело, что социальная « эволюция » есть признак развития лишь до определенного момента, когда эта эволюция может и должна обрываться «скачком» – революцией во имя дальнейшей эволюции уже на новой основе. Кто в такие моменты продолжает настаивать на эволюции, тот, несомненно, является консерватором, врагом подлинного развития.
В общественном развитии теперь это особенно ясно.
«Решительное отстаивание социальной реформы как нельзя лучше уживается в настоящее время с консервативным инстинктом буржуазии » [П: XI, 253],
ибо буржуазные порядки в своей «эволюции» дошли уже до момента, когда дальнейшая возможность развития общества требует устранения капитализма. В такой момент буржуазии особенно выгодна проповедь таких идей, которые говорят о возможности социализма в капиталистическом обществе, ибо что может быть невиннее такого «социализма», который не покушается на существенные ограничения прав капиталистической собственности? И не спроста именно в конце 90-х и в начале 900-х годов почти во всех университетах буржуазных стран и в Германии, в особенности, стали с кафедр проповедовать подобный «буржуазный социализм».
Утописты капитализма еще надеялись на то, что разговорами и проповедями, через посредство своих идеологов, они могут предотвратить победу социализма пролетарского. А какая принципиальная разница была между «социализмом на капиталистической основе» катедер-социалистов и «социальной реформой» неомарксистов, типа Струве, Бернштейна и др.?
Никакой.
« Это – вариация на одну и ту же тему , – как справедливо отмечает Плеханов. В своей известной книге г. Бердяев прекрасно выражает то представление о постепенном реформировании капиталистического общества, которое свойственно гг. „критикам“ à la П. Струве. „Поправки, создаваемые самим капиталистическим развитием, – говорит он, – до тех пор будут штопать дыры существующего общества, пока вся общественная ткань не сделается сплошь новой“. Лучше выразиться невозможно. Беда только в том, что удачно выразить данное представление еще не значит устранить из него элементы ошибки. Возникновение новой „общественной ткани“, как следствие усиленного штопанья старой , есть единственный , признаваемый гг . „ критиками “ случай перехода количества в качество . Но это сомнительный случай. Если я штопаю чулки , то они останутся чулками и не превратятся в перчатки даже в том крайнем случае, когда вся их „ткань“ подвергнется сплошному обновлению. То же и со штопаньем дыр капиталистического общества. Капиталистический способ производства утвердился благодаря устранению феодально-цехового строя, а не благодаря его заштопыванью . И совершенно непонятно, каким образом и почему штопанье капиталистической „ткани“ может и должно привести (хотя бы путем самого медленного изменения) к устранению капиталистических отношений производства и к замене их социалистическими . Употребляемое г. Бердяевым образное выражение лишь с большей яркостью оттенило несостоятельность защищаемой гг. „критиками“ теории эволюции. Мы уже видели, что она может объяснять только изменение уже существующих „вещей“, а не возникновение новых. Теперь мы с ясностью видим, что она способна служить теоретическим руководством только для тех , чьи „ идеалы “ не идут дальше „ непрерывного “ штопанья дыр капиталистического общества . Тем же, которые стремятся к созданию нового общественного порядка, она, как говорится, совсем ни к чему . Это именно теория буржуазной социальной реформы , выставленная против теории, приводящей к совершенно иным выводам, „идеалам“ и, – это самое главное, – практическим задачам» [П: XI, 256 – 257].
Бердяев по простоте душевной разболтал лишь тайну «критиков». Их вера в то, что можно путем непрерывного штопания старого создать нечто новое – есть такая вера в чудо, которая может быть оправдана только тем, что в глубине души никакого нового они и не ждут и не верят в возможность его реализации, считают его утопией.
«Мы говорим о своей конечной цели не потому, что мы считаем ее „ нас возвышающим обманом “, а потому, что мы твердо убеждены в неизбежности ее осуществления . Заведомо несбыточный идеал для нас не идеал, а просто безнравственные пустяки . Наш идеал , идеал революционной социал-демократии, – это действительность будущего . За его осуществление ручается нам весь ход современного общественного развития, и вот почему наша уверенность в его будущем осуществлении имеет в наших глазах так же мало родственного с „религией“, как и общая нам с „критиками“ уверенность в том, что „севшее“ сегодня не поленится „взойти“ завтра. Это – вопрос более или менее безошибочного знания, а вовсе не более или менее твердой религиозной веры» [П: XI, 258 – 259].
Но критик не согласен с Плехановым, да и не только с ним. Представление о конечной цели – утопия, это лишь предмет веры, ибо, говоря о ней, марксист покидает почву реализма.