«А то Собрание, которое разогнали на этих днях „народные комиссары“, обеими ногами стояло на почве интересов трудящегося населения России» [ПГР: 2, 265].
– Это было бы верно, если бы Советы, которые и противостояли Учредительному Собранию, не были подлинными народными органами власти. С возникновением и оформлением сверху до низу Советов, объективно роль Учредительного Собрания стала контрреволюционной, чего Плеханов не понимал Но это не интересно для нас в данной главе. Важно установить, что до последних дней своих Плеханов был диалектиком, прекрасно сознающим великое значение того принципа целесообразности, которое он проповедовал еще на II съезде. Сам он как раз после II съезда менее всего удачно подставлял арифметические цифры на место знаков в алгебраической формуле, им так блестяще защищаемой. Но это была не его вина и уже отнюдь не вина формулы, а его беда, вызванная отсутствием конкретного опыта и знания арифметики общественных сил той страны, по отношению к которой он хотел применить свою верную формулу.
з.
Роль насилия в борьбе за конечные цели и террор
Вопрос о демократии, как я выше указал, был в предшествующую эпоху решен исключительно метафизически, но, несмотря на это, он не стал вопросом большой дискуссии, и лишь случайно и вскользь подвергался обсуждению и то лишь принципиально. Не то было с вопросом о насилии в борьбе за социализм и о терроре. Существование в революционном движении направления, ставящего все на насилии, таким образом подменявшее – не только в теории! – силу насилием (анархисты разных фракций), а еще того более возникшее у нас террористическое движение естественно должно было держать этот вопрос в центре внимания Плеханова. Вопрос сам по себе не большой и представляет собою один из образцов (блестящих, как увидим ниже) применения диалектической формулы целесообразности к действительности, но тем не менее на нем придется останавливаться несколько подробнее: по этому вопросу всего более несуразностей приписывается Плеханову.
1.
Террор, как система, очень недавнего происхождения в России.
Он оформился и был теоретически обоснован буквально на глазах Г.В. Плеханова и при его энергичнейшем участии, хотя и отрицательном. В одной из предыдущих глав я уже проследил как зарождение терроризма, так и начало борьбы Плеханова с этой новой системой. Там же я отметил, что было бы большой ошибкой в противовес террористам назвать народников противниками террора. Известно, что «Земля и Воля» отнюдь не избегала террора. Народники были противниками террора, как системы, считали чрезвычайно вредными попытки положить в основу деятельности революционной организации, сделать основным средством борьбы террор.
Последующая история показала, что правы были народники, но в ту переломную эпоху трудно было иметь беспристрастное суждение и временами колебались даже народники в своей твердости, особенно в первые моменты, в начале деятельности террористов, когда кучка отважных революционеров вела тяжелую, сверхчеловеческую борьбу с самодержавным правительством.
Было время после первого марта, когда шли совсем не шуточные переговоры о вхождении «Черного Передела» в «Народную Волю», которые окончились неудачей, нужно полагать, вследствие непримиримости народников, которые видели в Плеханове уже совершенно оформившегося «марксида» и резонно полагали, что вхождение «Черного Передела» с ним во главе в «Народную Волю» не может не оказать сильного влияния на программу и тактику – на идеологию терроризма. В своем «Почему мы разошлись?» Плеханов допускает участие Дегаева в неудаче этой попытки объединения социалистических революционных сил; допуская частичное влияние посторонних факторов, мы полагаем, что правы те, кто полагают главную причину неудачи в том, что члены Исполнительного Комитета видели в Плеханове, который отнюдь не скрывал своих симпатий по адресу социал-демократии, представителя определенных тенденций, враждебных народовольчеству.