«Я всегда говорил и писал, что у нас должен быть только один безусловный принцип: благо народа – высший закон . И я не раз пояснял, что в переводе на революционный язык принцип этот может быть выражен еще так: Высший закон – это успех революции» [ПГР: 2, 257].
– Не трудно заметить, что это та же алгебраическая формула, которую он выдвинул на II съезде. Основа этой формулы – диалектика Гегеля.
«Научный социализм (подобно Гегелю) тоже не знает ничего абсолютного, ничего безусловного, кроме беспристрастной смерти или вечного возрождения» [ПГР: 2, 260].
Все зависит от обстоятельств времени и места – это верно по отношению ко всем общественным явлениям, это сугубо верно по отношению к «правилам политической тактики или вообще политики». Сторонник научного социализма и на вопросы политической тактики смотрит с точки зрения обстоятельств времени и места:
«Он и на них отказывается смотреть как на безусловные . Он считает наилучшим те из них, которые вернее других ведут к цели; и он отбрасывает , как негодную ветошь , тактические и политические правила , ставшие нецелесообразными . Нецелесообразность – вот единственный критерий его в вопросах политики и тактики» [ПГР: 2, 260 – 261].
Все утописты вопят при этом о безнравственности подобной точки зрения. Но почему она безнравственна? Потому, что она в основу своих суждений кладет благо народа? или благо революции, которая и есть благо народа? «Не человек для субботы, а суббота для человека». Эти слова применительно к обсуждаемому вопросу будут гласить:
«не революция для торжества тех или других тактических правил, а тактические правила для торжества революции. Кто хорошо поймет это положение, кто станет руководствоваться им во всех своих тактических соображениях, тот – и только тот – покажет себя истинным революционером. Его силы могут быть малы, они могут быть очень велики, но и в том и в другом случае он найдет для них наиболее производительное приложение» [ПГР: 2, 261].
В противном случае революционер будет наказан в меру своей непоследовательности. Все это блестящие рассуждения Плеханова кануна смерти имеют величайшую ценность. Но как он применил эти совершенно верные мысли к крайне актуальному тогда вопросу – о разгоне Учредительного Собрания?..
«Учредительные Собрания имеют разный характер, – пишет он. – Если бы парижский пролетариат, быстро оправившись от жестокого поражения, нанесенного ему Кавеньяком, к великой радости французского Учредительного Собрания 1848 – 1849 гг., положил насильственный конец деятельности этого органа реакции, то я не знаю, кто из нас решился бы осудить такое действие. Французское Учредительное Собрание названных годов было враждебно пролетариату» [ПГР: 2, 265].
Это верно, и как раз эта аналогия и показывает, как необходим был для русского пролетариата разгон этого еще не сорганизовавшегося гнезда контрреволюции. Но Плеханов с этим не согласен: