«принцип общественного землевладения не носит в себе неизгладимого противоречия, каким страдает, положим, индивидуализм, поэтому он не носит в себе самом элементы своей гибели» [П: I, 61],
но эта мысль важна не по существу, а по самой постановке дилеммы. Искать причину гибели общественных форм в противоречиях, вложенных в них самих, это уже означало приближаться на много, если не к правильному решению, то к правильной постановке вопроса. Ведь, его народничество сейчас уже висит на волоске. Доказать (а это уже было дело количества знаний, сведений об общине), что в общине существуют такие же противоречия (или аналогичные), как и в индивидуалистическом обществе, либо доказать, что существуют некие иные противоречия – скажем, между старой формой землепользования и новой городской промышленностью, – дальнейшее развитие которых не может не привести к разрушению общины, – означало фактически подорвать самую надежную основу народничества.
Вторая его статья, посвященная тому же вопросу, представляет сугубый интерес, ибо она показывает, с каким поразительным успехом и исключительной интенсивностью Плеханов разбирался в этом «кривом колене» бакунизма.
Конец 1878 года и начало 1879 года – время самых широких, до того еще не виданных, волнений среди фабричного населения, волнений, которые целиком поглотили внимание Плеханова и некоторых его товарищей землевольцев.
Плеханов еще и ранее очень много занимался с рабочими, но эту зиму он целиком провел в Петербурге, вел систематическую агитацию среди рабочих, организовывал стачки, принимал участие в демонстрациях, писал требования рабочих к хозяевам – словом, с головой ушел в эту работу.
Подробно об этом читатель может найти в брошюре Плеханова «Русский рабочий в революционном движении» [П: III, 121 – 205], для нас же важен самый факт деятельности его среди петербургских рабочих.
Что дала эта деятельность ему теоретически-нового?
Она поставила вверх дном его прежние представления о роли города в предстоящей революции. Именно под влиянием широких волнений рабочих, он был вынужден прийти к вопросу, самая постановка которого и то, как он поставлен, обнаруживали в авторе чрезвычайно чуткого политического деятеля, а в мировоззрении его обнажают те самые элементы, которые приведут и не могут не привести к его отрицанию:
« волнения фабричного населения , постоянно усиливающиеся и составляющие теперь злобу дня, заставляют нас раньше, чем мы рассчитывали, коснуться той роли, которая должна принадлежать нашим городским рабочим в этой организации» [П: I, 67],
а коснуться этого опасного для народничества вопроса нельзя было, не подвергая критике, не преодолевая установившийся взгляд на эту роль. В деятельности народников