«городской рабочий занимал второстепенное место… ему посвящалась, можно сказать, только сверхштатная часть сил» [П: I, 67],

теперь же,

« вопреки априорным теоретическим решениям революционных деятелей » [П: I, 67],

революционная партия должна отвести городскому рабочему «подобающее ему место», вести систематическую среди них пропаганду, создавать организации рабочих, вести массовую агитацию на почве повседневной нужды,

«принять участие в этой жизни, в этой борьбе, обобщить решения и направить ее частные проявления в одно общее русло» [П: I, 69].

Но, ведь, одним из тех теоретиков, которые априорно решили вопрос о городском рабочем, был он; всего шесть месяцев до этой статьи он не менее других теоретиков пламенно рвался в деревню, а несколько ранее, летом 1878 г., он ездил на Дон разжечь пожар крестьянской революции против государственности и видел основную задачу революции в спасительном бунте, напоминающем бунты Разина, Пугачева и Булавина…

Зима 1878 – 1879 годов должна быть отмечена в идейной биографии Плеханова, как самая плодотворная эпоха в его молодости. Не следует принимать дословно, будто ему действительно удалось отвести надлежащее место городскому рабочему в революции: он все еще думает, что рабочая революция крупных городов будет подмогою революции крестьянской, он думает, что социальную революцию совершат крестьяне, а рабочие будут лишь союзниками их [П: I, 70], он отводит еще рабочему классу роль «воровских прелестников» Стеньки Разина, которые должны были по деревням и селам подготовлять почву, приближающую революцию.

Однако за этой народнической фразеологией просмотреть мятежные духовные и теоретические искания, направленные именно в сторону проблем экономического материализма, – значит совершить величайший грех и обнаружить величайшее непонимание Плеханова.

Два положения, которые он завоевал себе под сильнейшим влиянием и непосредственно из опыта руководства рабочими волнениями, гласили: единственная гарантия успешности социальной революции и крестьянского бунта – революция городских рабочих, и, во-вторых,

«личности гибнут, но революционная энергия единиц переходит сначала только в оппозиционную, а затем мало-помалу в революционную энергию масс » [П: I, 73 – 74].