Чтобы понять подлинный смысл этой уступки, нужно вспомнить пункт о терроре в «Проекте программы группы „Освобождение Труда“ 1884 г.». Он гласит:
«Группа „Освобождение Труда“ в то же время признает необходимость террористической борьбы против абсолютного правительства и расходится с партией „Народной Воли“ лишь (! В . В .) по вопросам о так называемом захвате власти революционной партией и о задачах непосредственной деятельности социалистов в среде рабочего класса » [П: II, 361 – 362].
Эта диверсия проекта еще более утверждает нас в том, что это была одна из попыток изолировать верхи «Народной Воли». Именно потому, что среди народовольческой интеллигенции терроризм имел такую безраздельную власть, борьба с бланкизмом могла рассчитывать на успех, лишь признавая и этот его предрассудок.
«Проект программы» и «Наши разногласия» относятся к одному и тому же приблизительно времени. «Наши разногласия» были написаны против тихомировской: «Чего нам ждать от революции», которая означала, что бланкизм одержал верх в «Народной Воле», окончательно уничтожая всякую надежду на теоретическое сближение ее с марксизмом. В такие моменты, когда партийные верхи заканчивают свой теоретический «рост», – партийная масса очень часто далеко отстает, особенно народовольческая «масса»; в эпоху 80-х гг. Группа «Освобождение Труда» пыталась использовать этот разброд в народовольческом лагере, она уступала по пункту наиболее застаревшего предрассудка, надеясь натолкнуть передовую интеллигентную молодежь на путь научного социализма.
Когда второй раз «Проект» был подвергнут пересмотру (1888 г.), ситуация была уже совершенно иная. «Народная Воля» окончательно потеряла власть над умами, самый свирепый «якобинец» Тихомиров готовился принести повинную голову царскому правительству и, несмотря на то, что в эту эпоху тяжелого безвременья борьба за интеллигенцию еще продолжалась, группе «Освобождение Труда» уже не было никакой нужды вести дипломатию, она могла формулировать свою точку зрения в выражениях, наиболее соответствующих ее теоретической позиции, что она и сделала. Во втором проекте Плеханов так формулирует отношение группы к террору:
«Главным средством политической борьбы рабочих кружков против абсолютизма русские социал-демократы считают агитацию в среде рабочего класса и дальнейшее распространение в нем социалистических идей и революционных организаций. Тесно связанные между собой в одно целое, организации эти, не довольствуясь частными столкновениями с правительством, не замедлят перейти в удобный момент к общему, решительному на него нападению, причем не остановятся и перед так называемыми террористическими действиями , если это окажется нужным в интересах борьбы » [П: II, 402 – 403].
Террор таким образом занимает подобающее ему место одного из средств борьбы, которое может быть применено, если этого потребует революционная целесообразность.
Но террор – одна из сложнейших тактических проблем. Он имеет не одно лицо, не одну форму. Определить свое отношение к террору – это прежде всего означает определить свое отношение по крайней мере к двум его видам: индивидуальному и массовому. На жаргоне той эпохи это звучало иначе: тогдашние революционеры, произнеся эти слова, неизменно припоминали два классических примера, характеризующих оба упомянутых вида террора: « 1 марта » и « 93 год ».
Чем настойчивее эпигоны народовольцев выдвигали тактику «людей 1 марта», тем она становилась менее приемлемой, ибо сами они по своим принципам, по идеологии своей ушли далеко от людей 1 марта. С течением времени, примерно к концу 80-х гг., как мы уже выше отметили, народовольчество разложилось и мало-помалу приближалось к нормальному мелкобуржуазному радикал-либерализму. Мы уже в первой главе отметили в воззрениях Желябова близость к радикализму. Эта близость стала сущностью народовольчества 80-х гг. Орган эпигонского народовольчества «Самоуправление», например, прямо отрицал «путь народной революции», как и путь дворцовых или городских революций:
«такой способ действия, не говоря уже об его трудности, может привести к нежелательному результату: мы не хотим менять одну деспотию на другую» [П: IV, 272];