вместо этих путей одинаково негодных «Самоуправление» рекомендует:
«путь легальной агитации в печати, в земствах и т.д., организацию легальных общественных протестов и легального давления на правительство» [П: IV, 273];
но так как наверняка одним «легальным» путем ничего не достигнешь, то «Самоуправление» рекомендует включить в число путей борьбы с абсолютизмом также и «пути людей 1 марта».
«Ну, а что, если правительство не испугается наших „фактов“ и в ответ на наш терроризм упорно будет продолжать свой собственный „террор“? Как в сем разе поступить надлежит? – спрашивает Плеханов. „Самоуправление“ не отвечает на этот вопрос. Оно уверено, что чему не помогут легальные протесты, поможет „путь людей 1-го марта“, и – делу конец. А вот нам все кажется, что не мешало бы „затратить свои силы на городскую революцию“ и путем людей 93-го года прийти туда , куда мы не дойдем , следуя лишь по пути людей 1-го марта . Против русского деспотизма динамит недурное средство, но гильотина – еще лучше . Оно, конечно, такой программы нельзя принять „социалистам-революционерам“, уверенным в том, что „городская революция“ „ведет к замене одной деспотии другой“. Но, ведь, и то сказать, страшен сон, да милостив бог. Ведь вон на Западе „городские революции“ не всегда же вели к деспотизму» [П: IV, 274].
Путь людей 93 года, предпочтение гильотины динамиту хорошо выясняет его отношение к вопросу о роли и месте насилия, о ее формах, в эпоху борьбы за конечные цели движения пролетариата; в этом вопросе Плеханов в отличие от социалистов-утопистов и либералов разных толков грядущую революцию мыслит в формах, близких по методам к 93 году.
Всего два года спустя он вновь возвращается к этому вопросу, чтобы с исчерпывающей полнотой осветить свою точку зрения на этот вопрос.
Празднуя столетие Великой французской революции, буржуазия охотно вспоминала 89 год и столь же охотно проклинала 93, с благодарностью отзывалась о жирондистах, – называя их защитниками свободы и законности, и поносила монтаньяров за их террор и диктатуру. Плеханов напоминает буржуазии, при каких чрезвычайно суровых условиях монтаньяры были вынуждены прибегнуть к насилию!
«У правительства, взявшего на себя борьбу с бесчисленными внешними и внутренними врагами, не было ни денег, ни достаточного войска – ничего, кроме безграничной энергии, горячей поддержки со стороны революционных элементов страны и громадной смелости принимать все меры для спасения родины, как бы произвольны, беззаконны и суровы они ни были. Призвавши к оружию всю молодежь Франции и не имея ни малейшей возможности вооружить и содержать свои армии на ничтожные средства, которые давали налоги, монтаньяры прибегли к реквизициям, конфискациям, насильственным займам, принудительному курсу ассигнаций, словом, заставили запуганные ими имущие классы содействовать спасению страны денежными пожертвованиями рядом с народом, отдававшим для этого спасения свою кровь» [П: IV, 60].
К этим внешним причинам присоединялись внутренние причины, борьба между городской беднотой за собственность и буржуазией, которая этой собственности лишаться не хотела.
«Борьба между тогдашним пролетариатом и имущим классом по роковой, неотвратимой необходимости должна была принять террористический характер. Только террором и мог отстаивать пролетариат свое господство в своем тогдашнем положении, полном самых неразрешимых экономических противоречий. Если бы пролетариат обладал тогда большею развитостью, если бы в тогдашней экономической жизни существовали условия, необходимые для обеспечения его благосостояния, то ему не было бы никакой надобности прибегать к террористическим мерам» [П: IV, 62 – 63].