«История не знает более страшного терроризма, чем терроризм Великой Французской революции, который выдвинул на историческую сцену настоящих титанов и „божьей грозой“ пронесся над Францией, беспощадно разрушая все остатки „старого режима“. Но чем был этот терроризм? Когда он начался? Откуда черпал он свою гигантскую силу? В чем состояла тактика его сторонников? По справедливому замечанию Малуэ, он начался 14 июля 1789 года взятием Бастилии. Его сила была силой революционного движения народа. Главной отличительной чертой тактики его сторонников было стремление во что бы то ни стало поддерживать и усиливать революционную самодеятельность масс. Этот терроризм вызван был не „разочарованием“ в силе массового движения, а, наоборот, непоколебимой верой в эту силу. Его представители были руководителями французского народа в его героическом единоборстве с соединенными силами европейской реакции. История этого терроризма чрезвычайно поучительна для русского революционера. Но она поучительна именно потому, что непрестанно твердит нам о необходимости подготовлять нашу российскую народную массу ко взятию наших всероссийских бастилий » [П: XII, 449 – 450].
Только агитация в массе дает революции ту силу, которая поможет ей
«не оставить в его (царизма) безобразном здании камня на камне» [П: XII, 450].
Я думаю, взгляды Плеханова на террор столь выяснены, что я мог бы на этом покончить, если бы не еще два чрезвычайно интересных эпизода, относящихся уже к первой половине революции.
Я имею в виду статью Плеханова о терроре в «Vorwärts’е» с особым мнением редакции ЦО германской социал-демократии и то, что изменилось в его позиции по отношению к террору в дни революции 1905 года.
Статью в «Vorwärts’е» он написал после окончания Кенигсбергского процесса, где прокурор использовал так некстати цитату из «Наших разногласий». Г.В. Плеханов восстанавливает там взгляд социал-демократии на террор и развивает уже знакомые нам воззрения в более систематическом виде:
«Наш современный политический порядок ставит влиянию сознательных социалистов на народную массу чрезвычайно много препятствий. Для преодоления этих препятствий необходима трата очень больших материальных средств и моральных усилий. Жизнь выработала у нас целый слой так называемых профессиональных революционеров , т.е. людей, которые посвящают революционной деятельности всю свою жизнь и все свои силы. Эти профессиональные революционеры представляют главный и трудно заменимый фермент революционного брожения в массе. И если бы они занялись „террором“ вместо того, чтобы вести пропаганду и агитацию в рабочей массе, то распространение революционных идей в этой массе, наверное, оттого не прекратилось бы, но шло бы, несомненно, слабее и медленнее . Поэтому мы осуждаем особенно строго именно террористическую деятельность профессиональных революционеров» [П: XIII, 143 – 144, в другом переводе],
– говорит он; к террору прибегают люди, разочаровавшиеся в массовой работе, ему сочувствуют люди, стоящие далеко от рабочего движения, которым импонируют геройство и самопожертвование террористов.
«Эти люди не знают, что при русских политических условиях деятельность пропагандиста или агитатора требует гораздо больше самоотверженности, чем самое смелее покушение . Это забывают иногда даже западноевропейские социалисты, которые, не одобряя террора, как орудия борьбы, говорят, однако, по временам о наших террористах, как о героях par excellence . Этим они немало вредят нашему делу, делу пролетариата, делу воспитания массы для решительной и радикальной борьбы с царизмом» [П: XIII, 145, в другом переводе].
Повторяю, мысли этой статьи, – как нетрудно судить читателю, – его привычные мысли; мы думаем обратить внимание читателей на примечание редакции «Vorwärts’а», которое сильно окрылило социалистов-революционеров. В примечании говорится о солидарности с точкой зрения Плеханова в целом, но