«Резкость хороша только там, где она уместна. Неуместная же резкость достойна скорее Собакевича, чем „ортодоксального“ социал-демократа» [П: XIII, 6],

он говорит сущую истину. Не нужно бы только прикрываться фиговым листком и прямо следовало поставить вопрос – требуют ли интересы нашей партии мира с теми, кто смотрел на всю эту партию по сути дела «с улыбкой авгура»? Разумеется, нет!

Когда Плеханов говорит «единая революционная социал-демократия», – он говорит уже пустяки. Единства не было, и только неисправимый «примиренец» не мог видеть этого.

«В числе тех задач, которые мы должны решить под страхом самого гибельного застоя, нет задачи наиболее важной, чем задача нашего самовоспитания в духе партийной дисциплины . Без дисциплины вообще немыслимо никакое организованное политическое действие. Тем более необходима она при наших российских условиях, лишающих нас всякой законной возможности действовать открыто. Наконец, еще более нужно стремиться к самовоспитанию в духе дисциплины нам, русским революционерам, главный недостаток которых заключается, как известно, в анархическом индивидуализме , чрезвычайно затрудняющем дружную совместную работу. Наш центр обязан очень строго относиться к нарушению дисциплины в наших рядах» [П: XIII, 8].

Казалось бы, в чем же дело. Однако и тут есть но, продиктованное несчастной страстью Плеханова к «примирению» «враждующих братьев». Наша дисциплина не солдатская, она имеет в основе добрую волю революционера.

«Все, что укрепляет эту основу, полезно для нашего революционного воспитания; все, что расшатывает ее, вредно для него. Укрепляется она многими и разнообразными воздействиями. Мы не станем перечислять их: это было бы слишком долго. Скажем только, что в их ряду требование повиновения занимает не первое место. Далеко нет!» [П: XIII, 8]

Камень в огород опять тех же самых «твердых», к числу которых принадлежал сам он. Более того, требование безусловного повиновения было его собственным требованием еще в августе-сентябре.

Трудно будет в дальнейшем разобраться в развитии воззрений Плеханова, если мы недостаточно оценим ту фразу, которой он заканчивает статью:

« Чем менее значительны разногласия , существующие между членами одной и той же партии , тем вреднее для нее расколы , вызываемые такими разногласиями . Когда мы воевали с „экономистами“, всякий неглупый человек мог без труда понять, из-за чего ведется война. А теперь в наших рядах господствует такое единомыслие, что новый раскол не имел бы никакого серьезного основания и показался бы понятным и извинительным разве только глупым людям» [П: XIII, 10].

И раздраженный тон статьи, и неприкрытые намеки на «непримиримых», и излишние подчеркивания миролюбия – были все результатом именно этого неверия Плеханова в существование особо глубоких разногласий.