Читатель, вероятно, не забыл ту его речь на съезде Лиги, где он защищал право ЦК включить в данную организацию того или иного члена партии, право на реорганизацию. Любой прекрасно знает, что и это право совершенно достаточно, чтобы поднять крик о бонапартизме, и ведь он сам удостоился лестного прозвища этого. Если централизм – то совершенно несомненное централизованое управление, если управление – то как оно мыслимо без права реорганизации? Ну, а ни один мудрый Соломон не сумеет сказать, как мыслимо существование такой централизованной партии, в которой от съезда до съезда не будет такой организации, которая могла бы представлять всю партию и от ее имени раскассировывать комитеты, ведущие антипартийную политику.
Все эти пустяки, выдуманные Плехановым, были использованы для того, чтобы прикрыть борьбу с централизмом за автономизм, которую на деле вели меньшевики. Для самого же Плеханова статья была одним из этапов борьбы за ЦК для меньшевиков. Закончил он статью обвинениями против ЦК.
«ЦК потому и не желает кооптировать в свою среду товарищей из „меньшинства“, что он опасается их противодействия нынешним его чудовищным и „смеха достойным“ претензиям. Он превосходно знает, что „меньшинство“ затем и хотело бы ввести в его среду своих представителей, чтобы попытаться остановить и образумить его, пока еще не поздно» [П: XIII, 93].
Статья о бонапартизме была понята, как статья, направленная против ЦК, и Плеханов в следующем же номере пишет письмо ЦК («Теперь молчание невозможно»!), Где он просит прямо и точно ответить – солидаризирует ли ЦК во всем с Лениным и его политикой. ЦК молчит и благодаря этому молчанию
« политика Ленина и мной и , насколько я знаю , всеми другими принималась за политику Центрального Комитета . Прервите же Ваше молчание. Скажите нам прямо и решительно: как понимаете Вы централизм, чтó думаете Вы о „бонапартизме“ или, – короче, – одобряете ли Вы политику Ленина?» [П: XIII, 109].
Вопрос был поставлен прямо и своевременно, ибо в рядах ЦК происходили постоянные колебания к концу весны по вопросу о том, не принять ли кооптацию?
После съезда, путем кооптации из большевиков число членов ЦК дошло до 9. Вскоре, однако, он провалился в своем большинстве, и остались лишь три члена его плюс Ленин и Ленгник за границей. Вопрос о примирении стал обсуждаться в ЦК уже более настойчиво.
Примиренцы особенно усилили свою агитацию, и колебания в рядах ЦК увеличились после того, как большевистская часть партии за границей подняла вопрос о созыве нового съезда. При таких условиях, да при исключительно бесплодной борьбе в Совете, когда в партии распря продолжает идти все с большей остротой, созыв нового съезда был необходим.
Попытки провести через Совет решение о созыве съезда потерпели поражение. При этом обнаружилось, что и в самом ЦК были разногласия о съезде. Когда выяснилось, что большинство ЦК против съезда, оба представителя в Совете подали в отставку. Конфликт был временно ликвидирован тем, что выбрали нового делегата т. Глебова с тов. Лениным представлять ЦК в Совете. Тов. Глебов, будучи противником съезда, потребовал отказа Ленина от агитации за съезд, угрожая уходом из ЦК. Ленин не согласился и письмом сделал ряд попыток разъяснить Глебову всю неосновательность его ультиматума. Наступило относительное равновесие, которое, конечно, не могло быть сколько-нибудь долгим.
Примиренческие тенденции сильно захватили членов ЦК, и они в составе 3 членов в июле приняли декларацию, признающую возможным соглашение с меньшинством. Ленин протестовал, но безрезультатно. Декларация признавала фракционное дробление «глубоко противным интересам пролетариата и достоинству партии», выражала убеждение в необходимости и возможности полного примирения враждующих сторон [Л1: 5, 583] и не скупилась насчет похвал по адресу ЦО. Это была полная капитуляция перед меньшевизмом.