В самом деле. Разве Мартов, Аксельрод и др. не защищали нашу программу от ревизионистов? И разве мы не единодушны в вопросах тактики?
Расхождение по первому параграфу устава – дело второстепенное.
«Я и теперь продолжаю думать, что ленинская формулировка (§ 1 устава) была удачнее. Но ведь это – частность, на основании которой архи-нелепо было бы делить наших товарищей на козлищ и овец, на непримиримых и умеренных» [П: XIII, 85].
И если товарищи уральцы, которым адресована статья, напомнили ему «Красный съезд в красной стране» – где прямо проповедуется непримиримость по отношению к оппортунистам, так ведь то подлинные оппортунисты.
«По отношению к господину Бернштейну надо быть как можно более неуступчивым , а по отношению к товарищу Мартову надо быть уступчивым как можно более . Неужели все это не просто? Неужели все это не ясно? Неужели все это не понятно само собой?» [П: XIII, 86].
Далеко нет! Если Мартов и боролся против Бернштейна под сенью «Зари» и «Искры» по вопросам программы и если он не расходился с революционным крылом по части тактики, то ведь это еще не все! Плеханов забыл свои собственные речи на съезде Лиги, он забыл, что оппортунизм и анархизм могут проникнуть в организацию и по другому не менее широкому пути – организационному. Да и совсем не окончательно проверено, действительно ли «мы были едины» по вопросам тактики? Резолюция Старовера далеко не указывала на это единство и вещала в грядущем много сюрпризов.
Он жестоко обрушивается на уфимцев за идею, что ЦК имеет, не может не иметь права раскассирования организации. По существу не было ничего нового в этой идее, но Плеханов приходит в негодование и пишет: это право ЦК может использовать в целях подбора съезда.
«Съезд, составленный из креатур ЦК, дружно кричит ему: „ура!“, одобряет все его удачные и неудачные действия и рукоплещет всем его планам и начинаниям. Тогда у нас, действительно, не будет в партии ни большинства, ни меньшинства, потому что тогда у нас осуществится идеал персидского шаха» [П: XIII, 90].
Это, – утверждает Плеханов, – никак не централизм, это бонапартизм.
« Я – централист , но не бонапартист . Я стою за создание сильной централистической организации, но я не хочу, чтобы центр нашей партии съел всю партию, подобно тому, как тощие фараоновы коровы съели жирных. И по моему глубокому убеждению, никто из рассудительных социал-демократов не имеет никакого права быть уступчивым в этом вопросе, потому что этот вопрос касается самого существования нашей партии, как партии сознательного, растущего и развивающегося пролетариата» [П: XIII, 92].