Плеханов оказался в полном смысле в плену, когда в Совете от ЦК оказался Аксельрод. Когда были по два от фракции – тогда Плеханов решал, а теперь вместе с редакцией ЦО и ЦК ушел из его рук и Совет. Таким образом собственными руками Плеханов себя сдал в плен.
По вопросу о Троцком он победил, ибо имел силу; по вопросу же о Дане дело обстояло хуже. Мартов угрожал перенести дело в Совет, а это означало заставить Плеханова уйти, ибо Плеханов так ультимативно и ставил вопрос: или он, или Дан. Борьба в редакции затянулась и фактически не прекратилась до его ухода из нее.
А тем временем вопрос о созыве съезда сильно подвинулся вперед.
После того, как ЦК на запрос местных комитетов, возьмет он на себя созыв съезда, не дал прямого ответа, Бюро комитетов большинства взяло на себя эту заботу. В процессе бешеной борьбы выяснилось, что значительно больше половины комитетов стоят за большевиков. Тогда в марте ЦК присоединился к точке зрения необходимости созыва съезда и, таким образом, был избран Организационный Комитет, который и созвал съезд. Тщетная шла переписка между комитетом и Советом о признании съезда. Совет принял против съезда ряд резких и категорических резолюций, деятельно отредактированных Плехановым. Когда некоторые товарищи распространили слух, будто он разошелся с членами Совета по этим резолюциям, он открытым письмом отрицал это. Он признавал съезд незаконным и не хотел поддерживать его. Съезд, несмотря на то, собрался (IV-V/1905 г.) в Лондоне из одних большевиков, представлявших большинство партии, а меньшевики собрались в Женеве на конференцию. Участвовал на ней и Плеханов. В отчете сказано, что он участвовал в двух комиссиях.
Но он не мог мириться с фактом раскола, а меньшевики, как деловые, не только примирились, но сами деятельно продолжали раскольничество, поэтому, когда конференция постановила
«признать потерявшим всякое значение Совет партии, констатировала, что сама она объединяет лишь часть социал-демократов и что „Искра“ не может считаться официальным органом всей партии, а лишь органом ее определенных организаций, и отказалась, подобно „большевистскому“ съезду, назначить „Центральный Комитет“: взамен последнего она создала „Организационный Комитет“, поручив ему вступить в переговоры с большевистской фракцией о восстановлении единства» [М: История, 109].
то
«Этими решениями остался недоволен Г.В. Плеханов, обвинявший конференцию в санкционировании распада партии; в знак протеста он вышел из редакции „Искры“ [46]и до середины 1906 г. [т.е. до объединительного съезда] оставался в стороне от „меньшевиков“» [М: История, 109].
Так кончилась первая эпопея Плеханова-объединителя, к таким жалким итогам привела его дружба и поддержка людей, смотрящих на партию с «улыбкой авгура».
Он оказался в стороне от большой дороги партии, а сама партия – ослабленной предыдущими годами борьбы и склоки, разбитой на два лагеря, враждующих меж собой. Большая ли была его личная вина? Полагаю, беспристрастный читатель согласится со мной, что личной вины за ним не было – его воодушевляла мысль создания единой партии. Но такова уже логика «примиренчества» – оно никогда не приводило и не приведет к доброму концу попытки примирить непримиримое.