«Соединение массовой политической стачки с вооруженным восстанием диктуется опять всем положением вещей. При этом слабые стороны стачки, как самостоятельного средства борьбы, выступают особенно наглядно. Все убедились, что чрезвычайно важным условием успеха политической забастовки является ее внезапность, возможность застигнуть правительство врасплох. Теперь это невозможно. Правительство научилось в декабре бороться со стачкой и подготовилось очень солидно к этой борьбе в настоящий момент. Все указывают на крайнюю важность железных дорог во всеобщей стачке. Остановятся железные дороги – забастовка имеет все шансы стать всеобщей. Не удастся добиться полной остановки железных дорог – и забастовка, почти наверное, не будет всеобщей. А железнодорожникам забастовать особенно трудно: карательные поезда стоят в полной готовности; вооруженные отряды войска рассыпаны по всей линии, по станциям, иногда даже по отдельным поездам. Забастовка может означать при таких условиях, – мало того: неизбежно будет означать в большинстве случаев, – прямое и непосредственное столкновение с вооруженной силой» [Л: 13, 316 – 317].
Стачка – подчиненная форма, она не может не вылиться в вооруженную борьбу, рассчитывать на внезапность – значит рассчитывать на очень шаткие свои преимущества. И если к тому же вспомним, что события в России особенно подчеркнули необходимость в революции решительного наступления, станет совершенно ясно, что стало источником заблуждения Плеханова. Источником ошибки Плеханова была его точка зрения на революцию, ее задачи, на ее движущие силы, словом, ошибка Плеханова не была каким-либо случайным эпизодом – это было совершенно неизбежное следствие из его позиции.
Тут для оценки важна не фраза «не нужно было браться за оружие» – фраза, которую впоследствии Ленин назвал «геростратовской», – в конце концов это крайне неудачная фраза, и ей нельзя никак приписать смысла сознательного враждебного приговора. Но она особенно хорошо подчеркивает ту исключительную растерянность, которую обнаружил Плеханов перед великими событиями.
Чрезвычайно важна его оценка всеобщей стачки, оценка, в которой Плеханов ни в коей мере не обнаруживаем не только последовательности, но и смелости, так сказать общественной мужественности, столь свойственной вождям действующих масс, а не теоретикам по преимуществу, каким был Плеханов.
Между его позицией по вопросу об отношении к либеральной буржуазии, его оценкой декабрьских событий и его позицией по вопросу об отношении к Государственной Думе было полное принципиальное согласие, и одно последовательно вытекало из другого.
Если либеральная буржуазия представляет оппозиционную силу, которую Витте вырывает у революции, а социал-демократы должны – ценою отказа от слишком пролетарских методов борьбы – отстоять, то, естественно, хороша была забастовка октябрьская – ее принимало «общество», и в свою очередь было неосмотрительно объявлять всеобщую стачку после октября, ибо против нее была вся либеральная буржуазия, которую новая всеобщая стачка толкала в объятия Витте, и, наконец, из нее же совершенно естественно вытекает, что если методы борьбы должны быть иные – вместо стачек агитация и пропаганда, а лучший повод агитации – выборы в Государственную Думу, то необходимо участвовать в выборах и вести широкую агитацию.
В № 3 он говорил о необходимости вести выборную агитацию хотя бы среди крестьян, а после декабря он уже пишет:
«Выборная агитация в деревне поставила бы ребром вопрос о земле. А раз был бы поставлен этот вопрос, крестьяне без труда увидели бы, где их друзья и где их враги. Уже одного этого соображения достаточно для того, чтобы понять несостоятельность идеи бойкота. А кроме него можно было бы привести много других. Место не позволяет мне сделать это; ограничусь кратким формулированием того, что я не раз говорил в личных беседах с товарищами с тех пор, как начались споры о бойкоте Думы. Не только в деревне , но и в городе участие наше в выборной агитации даст нам возможность довести до максимума влияние наше на широкие слои трудящегося населения . Поэтому я против бойкота » [П: XV, 15].
Ясно – почему: – декабрь показал, что не только крестьяне, но и рабочие нуждаются в том, чтобы их на таком «благодарном» предмете агитации, как Государственная Дума, поднять до необходимого уровня сознательности.
Разве это не показывает, что он рассуждал исключительно теоретически и был совершенно незнаком с конкретной ситуацией в России, с рабочим классом, с уровнем его развития и с ростом его политического сознания? Разве это не обнаруживает источник и природу его скептицизма?