«Вы восстаете против нынешней нашей конституции, хотя и выражаетесь так, как будто бы восставали против конституции вообще. (?! В . В .) Я вполне согласен с вами, хотя и не одобряю, как вы видели, ваших неправильных выражений. Да! нынешняя наша конституция из рук вон плоха. Она не выражает собою фактического соотношения сил в нынешней России; она является лишь запоздалой попыткой бюрократии скрыть это истинное положение, изобразить его в неверном виде, отолгаться от истории . На этот счет разногласий между нами быть не может, и если вы захотите отозваться о нашей конституции еще резче, то я спорить и прекословить не буду» [П: XV, 104].
Больше того, он находит, что задача партии прямо вести борьбу с иллюзиями, особенно распространившимися среди трудового крестьянства, которое «предъявляет к Думе широкие требования», ибо верит, будто у ней «широкие права» [П: XV, 104].
«Ясно, стало быть, что народ находится в большом заблуждении насчет истинного положения дел; ясно, стало быть, что у него есть большие иллюзии насчет нынешней нашей конституции. Эти иллюзии необходимо разрушить; народ должен узнать то , что есть ; он должен узнать, что бюрократия до последней степени обрезала права его представителей. Это необходимо для того, чтобы мы могли добиться такой конституции, которая правильно выражала бы соотношение общественных сил в современной России» [П: XV, 105].
Он находит, что до этого момента он согласен с большевиками; я полагаю, что не во всем; во всяком случае не полное согласие, обусловленное тем, что Плеханов не договаривает свою мысль по вопросу о «представительстве».
Есть ли Дума представительство народа? Отнюдь нет, ибо гигантское большинство народа имеет в ней ничтожное представительство, и главные борющиеся силы в стране находятся вне стен ее.
Правительство, имеющее в своих руках весь аппарат принуждения и всю фактическую силу, реальное правительство и не идет в Думу, оно предпочитает действовать внедумскими «учреждениями», и, с другой стороны, рабочий класс не пошел в Думу, не хочет ограничивать себя пределами Думы и предпочитает внедумскую арену для борьбы.
При таких условиях говорить о малом количестве прав, которые все же лучше, чем совсем без прав, можно только в том случае, если все средства внедумской борьбы пролетариата считать исчерпанными, если исходить из того положения, что революция идет на ущерб и «внедумские» методы теряют свое значение главного средства борьбы. Быть может, это и было бы не только последовательно, но и в значительной мере правильно, ибо теперь ясно, что тогда действительно было переоценено значение внедумских методов, революция несомненно шла на убыль, но этого как раз и не собирается утверждать Плеханов. И не только Плеханов. Молчаливо вся «революционная демократия» исходила из того основного допущения, что революция лишь на время замедлилась и что ближайший этап революции – это переход к непосредственной борьбе за Учредительное Собрание. Поэтому становится совершенно непоследовательным его аргумент в пользу мобилизации всех сил революции на защиту Думы. Непоследовательным и крайне неубедительным.
«Для того, чтобы народ убедился в том, что права, отведенные его представителям, ничтожны, необходимо, чтобы он на опыте увидел, как мало могут сделать его представители, снабженные этими ничтожными правами, в своей борьбе со всесильной бюрократией. Когда он увидит, как мало может сделать для него нынешняя бесправная Государственная Дума, он поймет, что дело не в том, чтобы иметь представителей, а в том, чтобы эти представители были поставлены в такое положение, в котором их воля стала бы законом. Иначе сказать, он отбросит тогда свои иллюзии насчет нынешней нашей конституции и примется добывать себе другую, настоящую конституцию. А это именно то, к чему мы все стремимся; это именно то, „ что и требуется доказать “» [П: XV, 105 – 106].
Это ли требуется доказать, мы увидим. Теперь же два слова по существу этого рассуждения. Реальная ситуация в стране такова, что друг другу противостоят две силы, воюющие с переменным успехом, и рядом с ними правительство учиняет третью, призрачную силу, которая объективно тяготеет к поддержке правительства; при таких условиях советовать воюющему пролетариату центр тяжести своего внимания переместить на поддержку этой третьей призрачной силы, тяготеющей к правительству, не означает ли сеять иллюзию и посредством ее мешать борьбе? Означает, несомненно. Кто от этого выиграет? Правительство. Кто проиграет? Тот, кто добровольно ослабит свою внедумскую борьбу, т.е. пролетариат, – борьбу, которая и решает, ведь, все дело.
Это все теория, возражает Плеханов, а никакая теория не способна заменить народу собственный опыт.