Вопрос, который стоял перед социал-демократией между роспуском Первой и созывом Второй Думы, отнюдь не сводился к академическим теоретическим спорам, как в этом упражнялся в первом своем письме («Заметки публициста») Плеханов.
И критика решений кадетского съезда с точки зрения высокой теории (правда, не без изъяна), и длинные рассуждения насчет трудовиков с привлечением всех и вся для доказательства очевидных вещей вроде того, что трудовики – утописты и являются идеологами мелкой буржуазии, – все это, разумеется, никак не могло быть хорошим доказательством учета Плехановым всего многообразия конкретных явлений.
Более того, никакими «Письмами» нельзя было скрыть того несомненного факта, что тактика большинства IV съезда потерпела жестокий крах. Провал оппортунистической тактики прямо ставил перед партией вопрос о том, насколько терпимо такое положение, когда ничтожным большинством меньшевики, забрав в свои руки партийные учреждения, приводят партию к позорнейшим политическим провалам. Но еще менее было основания выносить подобное состояние большевистской фракции, когда в партию влились Бунд, латыши и поляки. Тогда, по признанию меньшевистского «Социал-Демократа», силы стали равными. Но если в партии равные силы, то как же быть с неравными силами в ЦК? Большевики стали требовать нового съезда.
Предстоит основательный пересмотр тактики IV съезда хотя бы с точки зрения приспособления ее к уже значительно изменившимся условиям, – как же это мыслимо делать без созыва съезда?
Не так смотрели меньшевики, которые, чувствуя, за кем будет большинство, не хотели созывать съезд. К числу жестоких противников созыва V съезда принадлежал и Плеханов.
В № 7 своего «Дневника» он пишет:
«Мое мнение об уместности нового съезда скажу в двух словах. Созывать новый съезд теперь значило бы тратить средства партии и ее время самым непроизводительным, – больше того: самым преступным образом. Но Ленин рассуждает не так. Он думает: почему не созвать новый съезд? Я ничего не потеряю, если опять останусь в меньшинстве , и много выиграю, – получу, наконец, столь желанную дирижерскую палочку, – если большинство окажется на моей стороне. Вот он и старается. Интересы пролетариата тут совершенно не при чем, и рабочие должны с негодованием отклонять всякие попытки преждевременного съезда: это – шалости интеллигенции» [П: XV, 188].
Почему преждевременного? Логика покидает Плеханова, как только он начинает защищать ненадежное дело. Ведь, Ленин имел гораздо больше оснований писать о том, что Плеханов и др., борясь против созыва V съезда, боятся его, боятся остаться в меньшинстве, и этот упрек, разумеется, был гораздо ближе к истине.
Вопрос о созыве нового съезда сделался в последние месяцы лета и в начале осени самым боевым вопросом, который протекал тем острее, что его созыв мотивировался необходимостью выработать тактику партии на выборах во Вторую Думу.
Статья Плеханова против созыва съезда вызвала жестокую и справедливую отповедь Ленина. Когда в партии речь идет о том, быть ли ей партией революционного пролетариата, или продолжать делать бесконечную вереницу ошибок под руководством оппортунистического ЦК, соображения вроде того, что съезд обойдется дорого, нельзя было квалифицировать иначе, как самыми резкими словами. В чрезвычайном раздражении Плеханов бросил упрек польским товарищам в том, что они, не зная русских условий, со стороны вмешиваются во внутрипартийную борьбу РСДРП и тем мешают русскому пролетариату самому решить свои дела. Это естественно оскорбило поляков, которые в специальном открытом письме доказывали Плеханову, что для них вопрос о созыве V съезда есть не внутрипартийное дело РСДРП, и связано тесно с вопросом о тактике партии на предстоящих выборах. Чем ближе подходило время выборов, тем резче становились отношения обоих направлений, тем насущней становилась потребность в съезде.