«Если предположить, что уже исчезли все те предрассудки народа, которые мешают ему разорвать сковывающие его цепи рабства; если проникнуться тем убеждением, что совсем уже близко время диктатуры „пролетариата и крестьянства“, то станет ясно, что социальная демократия не может относиться к „партии народной свободы“ иначе, как отрицательно : ведь кадеты, по необходимости, – в силу инстинкта самосохранения представляемых ими классов, – примкнут тогда к „ реакционной массе “ и будут всеми силами поддерживать правительство. Стало быть, достаточно допустить, что задача уже решена, чтобы вполне и сознательно одобрить резолюцию, принятую на нашем последнем съезде по вопросу об отношении к буржуазным партиям. Но как должен смотреть на эту резолюцию человек, понимающий, что задача не решена, а только еще ждет от нас своего решения? Если этот человек способен думать логично, то он скажет, что ход развития нашей общественной жизни еще не поставил наших либералов за одну скобку с реакционерами; что между теми и другими еще неизбежна борьба, и что партия пролетариата обязана воспользоваться этой неизбежной борьбой в интересах своего собственного дела. А именно это и говорят „меньшевики“, и именно потому, что они говорят это, они осуждают лондонскую резолюцию об отношении к буржуазным партиям, как несвоевременную и потому несостоятельную » [П: XV, 407 – 408].
Мы эту длинную цитату привели, чтобы читатель мог видеть, как непосредственно была связана конкретная тактика, защищаемая Плехановым, с этой схемой.
Что означает его ироническое допущение, что «совсем уже близко время диктатуры пролетариата и крестьянства»? Оно означает не что иное, как то, что он считает эту диктатуру невозможной в буржуазно-демократической революции. А почему он ее считает невозможной? Оттого, что по его схеме сперва должна прийти к власти буржуазия, затем крестьянско-мещанская демократия, а уж после – пролетариат.
Эта схема, как и всякая схема, страдает диким несоответствием с действительностью.
Вообще говоря, этот порядок правилен и исторически неизбежен, но именно исторически, как закон на долгое время, на целые исторические эпохи. При конкретном же применении к русским условиям неизбежно становился вопрос о том, а кто же тот класс, которому суждено довести до конца буржуазно-демократическую революцию? Буржуазная демократия, руководимая пролетариатом. Что есть буржуазная демократия? Или скорее: какая часть этой демократии пойдет под руководством пролетариата до конца в революции? Крестьянство и мелкий городской люд. Своеобразие нашей истории в том именно и заключалось, – это говорил он сам в былые годы! – что наша буржуазия оказалась правее тех задач, которые выдвигала ее же революция. Иначе какой смысл имело бы учение о гегемонии пролетариата, автором которого является Плеханов?
Революция 1905 г. показала, что есть только одна форма, в которую может и должна вылиться гегемония пролетариата – рабоче-крестьянская диктатура. Этого не понимал Плеханов, ибо он страдал глубоким недоверием к силам рабочего класса, недоверием, которое у него появилось в позднюю эпоху.
Но вернемся к прерванному нами обозрению.
Не успели еще делегаты переехать границу, как II Дума была разогнана и Столыпин опубликовал свой новый избирательный закон, таким образом произведя свой coup d’etat 7/VI.
Положение сразу значительно выяснилось. Было несомненно, что революция зашла в тупик и что ее поражение дело не из маловероятных. При таких условиях вопрос о бойкоте был бы величайшим утопизмом или проявлением анархического антипарламентаризма вообще.
Я уже выше отметил, что Ленин отверг идею бойкота. Хотя в рядах большевиков и образовалась фракция бойкотистов, но общий тон был антибойкотистский.