Конец 1908 года – время, когда оформилось ликвидаторство. Уже в октябре 1908 г. «Пролетарий» звал в защиту партии все живые и партийные элементы всех фракций.
Вплоть до выступления Плеханова девятым номером своего «Дневника» дело борьбы с ликвидаторством вели большевики, польские социал-демократы, латыши.
А что делали верные партии элементы меньшевиков?
Долгое время большевики пытались вызвать противников ликвидаторства из лагеря меньшевиков на открытое объяснение.
Неоднократно были прямые запросы на страницах большевистской прессы, – запросы, которые были весьма своевременны и били прямо в точку, ибо как раз осенью 1908 г. происходило основное размежевание меньшевизма, и особенно Плеханова с ликвидаторством. Об этом он сам подробно рассказывает в своей брошюре «О моем секрете». Мы уже видели, что предварительного материала у Плеханова было совершенно достаточно. Но нам кажется целесообразным напомнить еще несколько фактов, которые проливают свет на вопрос о том, как шло дальнейшее накопление разногласий между Плехановым и «ортодоксальными» меньшевиками.
3.
О т.н. «плехановском инциденте» мы уже говорили. То, что меньшевики не выступили в его защиту, конечно, должно было значительно охладить отношения между ними. Но совсем не тут был корень расхождения, и напрасно меньшевики старались после свалить все на эти мелкие личные «обиды» и уколы.
Причины расхождения медленно накапливались с течением времени, особенно в результате совместной работы над изданием газеты, а после – пятитомника.
Разговор о газете был поднят вскоре после Лондонского съезда. На запросы меньшевиков Плеханов в письме, адресованном Потресову, ответил согласием участвовать в предполагаемой газете[52]. В начале января Мартынов и Дан эмигрируют за границу, надеясь издать новую руководящую газету, которую думают назвать «Искрой». Мартов по этому поводу пишет:
«Д[ан] и М[артынов] ехали с твердым намерением возобновить „Искру“. Я к этому намерению отношусь очень скептически и думаю, что дальше отдельн[ых] изданий – брошюр и сборников – мы пока за границей идти не можем» [Письма, 178].