Ехидство такого напоминания заключалось в том, что Плеханов, невзирая на разговор после Мангейма с Потресовым, на съезде не указал на его ревизионизм.

«Это так „тонко“, что сейчас же и рвется. Открывая съезд, я, признаюсь, совершенно забыл о г. Потресове и о моем маннгеймском разговоре с ним в частности, точно так же, как я позабыл на ту минуту о теоретическом ревизионизме гг. Богданова и Луначарского с братией. На этом основании можно, пожалуй, сказать, что моя указанная речь неверно изображала положение дел в нашей партии. Но и это будет неосновательно: я имел в виду элементы партии, более важные, нежели те, которые представляли собою г. Потресов, с одной стороны, и Богданов – с другой. Вообще моя речь en question никакого ручательства за г. Потресова в себе не содержала. Притом же для него с г. Богдановым вполне достаточно словечка: „почти“» [П: XIX, 83].

Объяснения Плеханова никак не можем считать удовлетворительными не потому, что они не разбивают Потресова – последний мог только в качестве соломинки хвататься за подобные аргументы; мы полагаем, что самая постановка вопроса о ревизионистах в партии была неверная. Такие ревизионисты были, и он вскоре их увидел на заседаниях собственной фракции. Да и самый меньшевизм, так сказать, «ортодоксальный меньшевизм»[51], разве не махровый ревизионизм?

«„Ликвидаторская“ тенденция, к сожалению, не новость в среде меньшевиков, – пишет он значительно позже. – Мне пришлось встретиться с нею уже на нашем партийном Лондонском съезде 1907 года. Но тогда она была еще очень слаба. На одном из самых последних заседаний меньшевистской фракции тов. Фридрих высказался как самый несомненный „ликвидатор“. Но он был едва ли не один. (Я не считаю Хрусталева, который, по недоразумению тоже заседал тогда с нами.) Я с жаром возражал ему. Если не ошибаюсь, это мое возражение встречено было сочувственно огромным большинством товарищей; но особенно горячо рукоплескала ему кавказская делегация. Один из ее членов, тов. Петр, тут же на собрании выразил мне благодарность от ее имени, с насмешкой отозвавшись в то же время о тех из наших „вождей“, которые, по его мнению, не твердо стоят на точке зрения партии» [П: XIX, 10].

Говоря так, как он говорил при открытии Лондонского съезда, он только показал, особенно большевистской части съезда, что он еще не распознал природу меньшевизма, в большой мере сходную с характером и тенденциями западноевропейского оппортунизма. Его еще продолжали вводить в заблуждение словесные уверения меньшевиков в преданности марксистским догмам, именно догмам, ибо самый марксизм они извращали жестоко и на каждом шагу в продолжение всей революции.

Петр – это Н.Н. Рамишвили, он, действительно, там выступил большим «патриотом» партии, но Плеханов несколько ослабляет силу ликвидаторской части фракции меньшевиков. Вот что говорит Череванин:

«Полное разочарование в партии, с которым на фракционных собраниях выступали многие сторонники рабочего съезда , встречало среди меньшевиков немало и противников» [Череванин].

Быть может, и это самое вероятное, Плеханов действительно не встретил возражений: на том заседании, где выступал он, Череванин как раз не присутствовал, а всего вероятнее он за сочувствием идее рабочего съезда не замечал ликвидаторов, которые предпочитали не говорить.

Но что немало было во фракции меньшевиков людей с явно ликвидаторскими тенденциями, указывает и то обстоятельство, что Н.Н. Рамишвили так горячо благодарил Плеханова за речь.

От этого знаменательного столкновения прошло всего несколько месяцев, за время которого революция была усмирена. Наступила эпоха гонений и репрессий, которая могла послужить лишь почвой для пышного расцвета дезертирства и ликвидаторства. Лишь малые обломки старой партии продолжают геройскую работу по укреплению организации, восстановлению связей. Ликвидаторы тем временем неминуемо должны были столкнуться с открытыми оппортунистами типа Кусковой – Прокоповича, поскольку в своем рвении они дошли до либерального легализма. Во второй половине 1908 г. корреспондент «Пролетария» уже отмечает этот процесс консолидации ревизионистов, а Мартов «спешит» несколько позже подробно информировать Аксельрода об этом [Письма, 198].