Как бы там ни было, а к концу 1908 года он совершенно убедился в ликвидаторстве головки меньшевистской фракции.
«Когда я, убедившись в полной неисправимости г. Потресова, как историка нашей общественной мысли, окончательно решил выйти из редакции сборника „Общественное Движение“, я прекрасно понимал, что его ретроспективное ликвидаторство находилось в самой тесной логической связи с его ликвидаторством настоящего времени, т.е. с его убеждением в ненужности существования нашей партии. Поэтому я написал Мартову, что отныне мне с г. Потресовым не по пути» [П: XIX, 84].
«Ортодоксальные» меньшевики считали для себя возможным вести переговоры с ревизионистами, с либералами, которые ничего общего с марксизмом не имеют и лишь извращают и критикуют Маркса. Для Плеханова такие деяния, разумеется, не могли не быть самыми убийственными аргументами против возможности совместной работы. Он писал Дану, в ответ на его приглашение пересмотреть свой отказ:
«I. Вы говорите о крушении наших легальных литературных предприятий и находите, что оно повредит марксизму. В этом состоит, дорогой Ф.И. [Дан. – В . В .], ваша первая ошибка. Вы принимаете А.Н. [Потресова. – В . В .] за марксиста, а он показал своей статьей, что он так же далек от марксизма, как, напр., N.N. [54], и по той же причине: потому что не умеет ценить значение революционной теории и не хочет потрудиться понять эту теорию . Его статья есть признание исключительной важности легальной литературы, признание, которое в России, при русской цензуре и при несомненных заслугах нашей нелегальной литературы, само уже есть lèse-révolution; мимоходом скажу: оттого-то Потресов и не писал в „Голосе Социал-Демократа“, что он смотрит на подпольную литературу с великолепным презрением легального филистера. II. По-вашему плохо то, что пятитомник рушится. А я вам скажу, что если в нем будет печататься статья А.Н., то не печалиться надо о его крушении, а радоваться ему : он станет органом распространения бернштейнианства» [П: XIX, 88 – 89].
Меньшевистские «ортодоксы» не послушались этого совета, и пути их разошлись с Плехановым.
Он еще некоторое время вел переговоры, с ним несколько времени еще кокетничали, стремясь оставить его в редакции «Голоса Социал-Демократа». Но, ведь, и тут все тот же вопрос неизбежно должен был стать на очередь, как совместить его участие с участием Потресова? С тенденцией остальных членов редакции?
В мае 1909 года он вышел из редакции «Голоса». В письме он отмечает, что фактически перестал участвовать в «Голосе» с декабря 1908 г.
Мы уже выше привели его свидетельство о том, что ему были давно известны ревизионистские тенденции Потресова. Спрашивается, почему же так долго он терпел?
«Видел я „струвизм“ и в г. Потресове. И тоже до поры до времени льстил себя той надеждой, что г. Потресов разовьется в марксиста и по тому самому перестанет быть „струвистом“. А потом я увидел, что и эта надежда не основательна, и тогда я сказал и себе и другим: баста , я Потресову не товарищ ! Эти другие сердятся на меня за это решение, но я опять скажу: я не изменю его, даже если бы против него восстали все обитатели Марса и все жители земли. И факты уже начинают доказывать, что я прав. Одного письма т. Алексея, напечатанного в № 10 „Социал-Демократа“, достаточно, чтобы видеть, как тесно связано было ретроспективное ликвидаторство, обнаружившееся в статьях г. Потресова, с тем ликвидаторством нынешнего дня, которое составляет теперь язву нашей партии и вызывает такое сильное ликование в рядах наших официальных ревизионистов» [П: XIX, 94].
Так решительно были порваны связи с ликвидаторством. Первое публичное его выступление против этого ревизионистско-струвистского течения было в августе 1909 г., когда он возобновил свои «Дневники» номером девятым.