А отрицать подполье, значит звать уйти из него, что прекрасно понимали «легальные ликвидаторы».
«И бóльший размах, и бóльшая глубина содержания, и более яркая политическая окраска – все это приложится без особых затруднений, лишь только все активные силы безоговорочно порвут с иллюзиями о возможности „ восстановить “ отжившее и направятся в „ легальное движение “» [цит. по П: XIX, 301 – 302].
Левицкий еще в середине 1910 года вещал:
«Многие думают, что стоит только восстановить „иерархию“ – и все пойдет как по маслу, что достаточно „сочетать“ элементы старого с новым или перевести „иерархию“ через Вержболово… Сторонники этого взгляда не понимают, что реставрация „иерархии“, – если бы она даже и была возможна, – оказалась бы совершенно бесплодной: мертвое стало бы хватать живое и тормозить его развитие вперед, ибо старые формы совершенно не приспособлены для руководства движением, развивающимся в новой обстановке» [цит. по П: XIX, 303].
Бундовец Коссовский под тон ликвидаторам твердил, что он считает
«вредной и безрассудной попытку реставрировать дооктябрьское подполье и вернуть ему былое значение».
Если в эпоху 1908 – 1909 и начала 1910 года ликвидаторство было лишь делом практических деятелей, то читатель видит, что уже с середины приблизительно 1910 года ликвидаторство открывает забрало, используя все печатные (легальные в том числе) и устные возможности для борьбы с нашей партией, для борьбы с подпольем.
Подобно всем оппортунистам и ликвидаторы параллельно с тем кричали, что в нашей партии нет никакого ликвидаторства. И чем бесстыднее была их деятельность, тем громче были крики со стороны «Голоса Социал-Демократа» и легальных органов.
Но справедливо Плеханов писал:
«Чем усерднее пытаются уверить нас в том, что ликвидаторства не существует, тем несомненнее становится его существование. Оно подтверждается с самых различных сторон и иногда самым неожиданным образом. Странность эту надо объяснить, вероятно, тем, что в официальных разъяснениях до сведения читателя доводится только официальная правда, которая, – мы, россияне, очень хорошо знаем это! – нередко представляет собой прямую противоположность истине. Но когда официальная правда противоречит истине, эта последняя не теряет своего значения и нередко очень больно напоминает о себе самим официальным „разъяснителям“. Шила в мешке не утаишь!» [П: XIX, 31 – 32]