«на полицейские препятствия, „властно“ напоминающие о необходимости тайной социал-демократической организации. Поэтому наступает такая минута, когда человек, бежавший из „подполья“, снова убеждается в том, что без „подполья“ ему обойтись невозможно. Тогда он „совещается“ с другими беглецами из партии и вместе с ними решает, что заметное пробуждение среди рабочих интереса к общественно-политической жизни „властно“ диктует необходимость возрождения РСДРП» [П: XIX, 306].
Чем выше поднималось рабочее движение, тем туманнее становились речи ликвидаторов, тем чаще они повторяли о том, что РСДРП должна быть партией рабочего класса. Это вызывало законные недоумения, еще более, чем их прямые ликвидаторские речи.
«В каком смысле РСДРП должна быть партией рабочего класса? В том ли, что ей надо охватить весь рабочий класс? Нет, от этого очень далека даже и немецкая социал-демократия, которую уж, конечно, никто не побоится признать классовой партией, и вообще это вряд ли возможно когда-нибудь и где-нибудь. Может быть, в нашу партию должны войти по крайней мере все экономические организации рабочего класса? Нет, это несбыточно у нас, да и нежелательно» [П: XIX, 310 – 311].
Во всяком случае, это ни в какой мере не гарантия от оппортунизма.
«Классовая партия пролетариата есть не что иное, как организация, охватывающая в целях политической борьбы все сознательные, – т.е. социал-демократические, – элементы этого класса. Может ли такая организация открыто существовать в современной России? Нет!» [П: XIX, 311]
Если это так, а это несомненно так, то совершенно ясно, что
«РСДРП в настоящее время не может не быть „подпольной“» [П: XIX, 311].
Еще в 1910 году эту истину партийцы должны были так страстно доказывать, а спустя менее года Плеханов констатирует:
«Теперь к „подполью“ опять начинают относиться совсем иначе. Господа, держащие нос по ветру, уверяют даже, что никто и никогда не отворачивался от „подполья“. И если „совещание деятелей легальных рабочих организаций“ собирается „возродить“ нашу партию, то отсюда видно, как далеко распространилось теперь понимание необходимости революционного „подполья“» [П: XIX, 311 – 312].
Так с течением времени русская действительность и рабочий класс восстановил в своих правах подполье, даже в сознании ликвидаторов. Но так как они все остались ликвидаторами, то и это сознание принимало у них форму антипартийную, ликвидаторскую.