«Говорят, что область подпольной деятельности до последней степени узка, что в ней негде развернуться, нельзя найти простор для большого политического таланта. И я, разумеется, прекрасно понимаю, что удобнее заниматься социал-демократической агитацией во Франции, Англии, Бельгии и даже Германии и Австрии, нежели в России. Но и тут точно так же, как в вопросе об историческом развитии нашей общественной мысли , необходимо помнить, что те же политические условия, которые до крайности стеснили практическую деятельность российского социал-демократа, придали ей огромное значение, чрезвычайно увеличив ее удельный вес. И тут никогда не следует забывать, что ни в одной стране цивилизованного мира революционное „подполье“ не играло такой колоссальной практической роли (даже в чисто культурной области), какую оно сыграло в России. Опираясь на теорию научного социализма, наше социал-демократическое „подполье“ сумело произнести „магические слова, открывшие перед ним образ будущего“; оно вывело трудящуюся массу из ее вековой спячки; оно разбудило классовое сознание пролетариата, и если, – чтобы употребить здесь пророческое выражение Петра Алексеева, – мускулистая рука рабочего нанесла уже не один страшный удар существующему у нас порядку вещей, то и это нужно в значительной степени записать в актив того же „подполья“. Ведь недаром же рабочие чуть не при каждом своем столкновении с предпринимателями старались войти в сношения с „подпольными“ деятелями. И не даром даже крестьяне, собираясь воевать с помещиками, разыскивали революционных „орателей“ (т.е. ораторов)» [П: XIX, 135].
Да, применяя знаменитое восклицание Гегеля к подполью, русский социал-демократ воистину не может не крикнуть по его адресу: «Крот, ты хорошо роешь!».
«По русской пословице, суженого конем не объедешь. При современных условиях нашей практической деятельности „подполья“ конем не объедет ни один социал-демократ, не желающий увязнуть в трясине самого гнилого оппортунизма. Да здравствует наш „подпольный крот“! Да растут и крепнут наши „подпольные“ организации! Докажем, что ошибаются господа Гучковы, злорадно возвещающие в Государственной Думе „о том внутреннем разложении, которое охватило наши революционные партии“!» [П: XIX, 136]
Суженого конем не объедешь! Не от воли русских социал-демократов зависит отказ от подполья. Пока господствуют те общественные порядки, которые делают невозможным для рабочего класса легальную борьбу за свои конечные цели, до тех пор подполье должно существовать, до тех пор всякий революционный социал-демократ не может не воскликнуть: «Да здравствует подполье!». Эти пламенные строки и вызывали особенную ненависть и злобу ликвидаторов на Плеханова.
Но какая нужда и смысл ведения работы в эпоху полного развала по восстановлению подпольного аппарата? Несколько позже, в 1911 году, когда стало заметно подниматься общественное настроение и рабочее движение вновь пошло на подъем, ликвидаторы-голосовцы вновь вспомнили, что надлежит поработать над возрождением РСДРП.
Вот тогда-то особенно справедливо прозвучали слова Плеханова:
«Социал-демократ, не последовавший советам Левицких, Ежовых, Маевских и подобных им деятелей, т.е. не бежавший со своего партийного поста и не закрывший глаз на самые насущные и самые законные партийные интересы, естественно должен был стремиться к возрождению своей партии, не дожидаясь „заметного пробуждения среди рабочих интереса к общественно-политической жизни“. Разумеется, ему, – если только он не принадлежит к числу социал-демократических недорослей, – не могло быть чуждо сознание той, весьма простой для взрослого социал-демократа, истины, что названное пробуждение будет сильно способствовать названному возрождению . Но именно потому, что он остался на своем партийном посту; именно потому, что он не потерял веры в великую политическую миссию своей партии, несмотря на ее временное ослабление, именно по этой причине он должен был питать непоколебимое убеждение в том, что ее возрождение является одним из необходимейших условий ускорения процесса пробуждения российского пролетариата» [П: XIX, 305 – 306].
А это убеждение не могло не привести его к работе над возрождением партии. Но так относиться мог лишь революционный социал-демократ, а ликвидатор, не только явный, но и скрытый, успевший дезертировать из подполья.
«Успокоив свое разочарование в недрах той или другой легальной рабочей организации, такой дезертир неизбежно должен был стать равнодушным к дальнейшей судьбе партийной организации. Если он почему-нибудь не присоединился к хору Маевских и не вопил: „бегите из нее, бегите!“, то все-таки разговоры о возрождении партийной организации должны были вызывать на его устах скептическую улыбку» [П: XIX, 306].
Уйдя в легальную организацию и там ожидая благоприятной минуты, он будет «работать» в легальных организациях, и в процессе работы на каждом шагу наталкиваться