Наоборот, сектантство было особой печатью ликвидаторства, «чувство фракционной чести» очень нередко руководило многими из голосовцев, которые приносили в жертву классовое – фракционной солидарности.
Но вернемся к вопросу. Наше отношение к легальным организациям должно сводиться к тому, чтобы
«не препятствовать многоразличным выступлениям наших легальных рабочих организаций, а лишь способствовать тому, чтобы каждое выступление каждой из них оказалось наиболее плодотворным в смысле развития классового самосознания пролетариата» [П: XIX, 178].
А этого никак нельзя добиться, противопоставляя партию легальным организациям.
«Мы, социал-демократы, представляем теперь собой то, чем были коммунисты лет 60 тому назад. Мы – передовой отряд рабочей армии. Правда, теперь рядом с социал-демократической партией почти нигде нет других рабочих партий. Но если рядом с ней почти нигде нет других рабочих партий, как политических организаций, то одновременно с ней везде существует очень много других рабочих организаций, не задающихся политическими целями: профессиональные союзы, потребительные и другие товарищества, общества самообразования и т.д. И социал-демократия ни в каком случае не должна играть роль рабочей партии, противостоящей другим рабочим организациям. Это было бы ее смертным приговором, так как означало бы ее превращение в секту» [П: XIX, 180].
И социал-демократия, как ни научна ее точка зрения, может превратиться в секту, если она упустит из виду это важнейшее обстоятельство. Нужно уметь опираться на диалектику общественного развития; передовой отряд, который не видит массу, следующую за ним, не умеет, руководя и направляя ее движение, использовать все ею созданные организации, рискует превратиться в секту.
«Мы, марксисты, так охотно ссылающиеся на объективный ход вещей, должны же научиться верить в объективную логику рабочего движения. „Наша теория – не догма, а изображение эволюционного процесса, и этот процесс обнаруживает явления, следующие одно за другим (различные фазы)“ [МЭ: 36, 497]. Если данное рабочее выступление соответствует лишь первой фазе этого эволюционного процесса, на котором основываются наши надежды, то это еще далеко не дает нам права отказывать ему в нашей сочувственной поддержке. За первой фазой следует вторая, за данным выступлением, соответствующим первой фазе, последует второе, соответствующее второй. Тут есть своя диалектика, на которую нам следует опираться. Мы имеем право ополчиться против данного выступления рабочих только тогда, когда оно вызывает те или другие явления, так или иначе нейтрализующие силу объективной логики „эволюционного процесса“. И не только имеем право: мы обязаны ополчаться против подобных выступлений. А все остальные, все те, которые облегчают действие указанной силы, должны быть поддержаны нами, хотя бы в головах их участников и оставалось еще много неясного и незрелого. Когда рабочие выступления направляются в надлежащую сторону, тогда нельзя сомневаться в том, что их участники скоро „проглотят“ все наши принципы и научатся, как выражается Энгельс, тому, чего они сейчас не в состоянии понять. В этом смысле, – и , разумеемся , только в этом , – Маркс сказал когда-то, что один шаг действительного рабочего движения важнее целой дюжины программ (конечно, хороших) [см. МЭ: 19, 12]. И в этом же смысле, – и опять-таки только в этом, – Энгельс, говоря об американском движении, писал: „Гораздо важнее, чтобы движение расширялось, развивалось гармонически, пускало корни и обняло, по возможности, весь американский пролетариат, чем чтобы оно с самого начала двигалось вперед по теоретически совершенно правильному пути. Учиться на собственных ошибках, „умудряться благодаря потерям“ – вот лучший путь к теоретической ясности понимания“ [см. МЭ: 36, 497]» [П: XIX, 181 – 182].
Я выше отметил, как напрасно Плеханов ополчался на большевиков. Что может быть более большевистского, чем только что приведенный отрывок? Ему самому не следовало только на основании этого совершенно правильного положения сделать жестокую ошибку и защищать идею «рабочего съезда» ликвидаторов, который не «так или иначе», а весьма решительно угрожал «нейтрализовать силу объективной логики эволюционного процесса» попыткой лишить рабочий класс его самого лучшего оружия – партии, не следовало – именно с этой, изложенной так превосходно им самим точки зрения – защищать тех, кто хотел принести в жертву бесформенному движению класса партию, в этом никак нельзя винить большевиков, в этом повинен сам Плеханов.
«Мы убеждены, что необходимо поддерживать „ широкое “ рабочее движение , не растворяясь в нем , т . е . не скрывая своих особых взглядов и не уничтожая своей особой организации . За это ликвидаторы провозглашают нас отсталыми людьми, „ревнителями древлего кружкового благочестия“, „хранителями старых заветов“, „певцами подполья“ и проч., и проч., и проч. Нашим противникам хочется уверить своих читателей в том, что мы отстали от рабочего движения и сделались неспособны понимать его нужды. Это было бы обидно, если бы не было старо. Те упреки, которыми осыпают нас нынешние наши ликвидаторы, представляют собой лишь новое издание упреков, выдвигавшихся против нас „экономистами“» [П: XIX, 190 – 191],
– не без большой и законной гордости говорит Плеханов. Как должна поступать теперь социал-демократия? На этот вопрос был дан ответ в № 9 «Дневника» и этот ответ я выше привел уже, – ограничусь лишь ссылкой на него. Ответ на этот вопрос, как и ответ на первый разобранный мною вопрос о том, есть ли партия и нужно ли подполье – ответ Плеханова был совершенно такой же, какой давали «большевики-ленинцы», и попутные вылазки его по адресу «сектантства твердокаменных» были лишь отрыжками старых дискуссий, либо результатом самой несомненной ошибки и путаницы.