«До последнего времени кавказская социал-демократия держалась идеи гегемонии пролетариата в освободительной борьбе . Теперь ликвидаторы, – вернее сказать, наиболее откровенные между ними, – оспаривают эту идею, отрекаются от нее. Она кажется им нецелесообразной. И они правы. Она в самом деле нецелесообразна … с их точки зрения . А с точки зрении революционной социал-демократии дело представляется в совершенно ином свете» [П: XIX, 288].
Почему? Почему они так ополчились против идеи гегемонии, и почему она так нецелесообразна с их точки зрения?
«Не трудно понять, что столь свойственное нашим „ ликвидаторам “ презрение к „ подполью “ неизбежно должно сопровождаться , – по крайней мере , в головах , не совсем лишенных логики , – отрицанием идеи гегемонии пролетариата » [П: XIX, 288 – 289].
Приведя свидетельство Аркомеда об исключительном влиянии пролетариата на крестьянство на Кавказе, Плеханов пишет:
«Это ясно. Но ясно и то, что такое воздействие должно было быть нелегальным , должно было исходить из революционного подполья : всякий ребенок понимает, что наши „ легальные возможности “ совсем не оставляли для него места. Поэтому тот, кому дорого такое воздействие, являющееся одним из важнейших способов осуществления идеи гегемонии пролетариата, по необходимости будет дорожить и революционным „подпольем“. И обратно: тот, кто презрительно фыркает по адресу „подполья“, не только не дорожит идей гегемонии пролетариата, но по необходимости склоняется или к полному ее отрицанию, или хотя бы к такому ее разъяснению, при котором она утрачивает всякий революционный смысл» [П: XIX, 289].
Действительно, легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем ликвидатору переварить идею гегемонии пролетариата. «Социал-демократические октябристы» были бы плохими легалистами, ежели бы они не принесли в жертву чечевичной похлебке столыпинской легальности идею гегемонии.
«Надо обеспечить себе хоть небольшие „легальные возможности“. Надо „ бороться за легальность “. А чтобы наша работа не привела к новому поражению, мы должны, – рассуждают „ликвидаторы“, – прежде всего подумать о том, чтобы нас поддержала буржуазия. Но идея гегемонии пролетариата не нравится буржуазии. Что же делать? Salus populi – suprema lex (благо народа – высший закон). Принесем эту идею в жертву народным интересам» [П: XIX, 291].
Этот логический прием Бернштейна повторяют теперь ликвидаторы. Ну, чем не бернштейнианство суждение Ана (Н. Жорданиа), который, ссылаясь на изменившиеся соотношения общественных сил, приходит к заключению, что
«во главе революции (первой. – В . В .) действительно стоял пролетариат, и если (революция) не победила, то потому, что пролетариат не может стоять во главе буржуазной победоносной революции; ибо если она победоносна, она будет не буржуазная, а социальная» [цит. по П: XIX, 292].
Ну, а если бы во главе революции стояла буржуазия? Тогда и той куцей конституции, что имелась в России, не получилось бы. Схема, по которой пролетариату надлежит не руководить в революции, а поддерживать лишь требования буржуазии, – есть самая несомненная сдача марксизма либерализму. На самом деле, если даже принять либеральное положение Жордании, что в буржуазной революции пролетариат не может быть руководителем, а руководство должно быть в руках средней оппозиционной буржуазии (сиречь кадетов), то как же быть с теми гигантскими слоями,