Но что значит эта воистину меньшевистская фраза о размежевании «в плоскости идей»? Такое размежевание уж давно происходило. Не так много лет до того Плеханов прекрасно понимал, что «межевание в области идей» неизбежно переходит в межевание организационное, ежели идейное межевание задевает принципы тактики и программы партии.
Разбирая резолюцию парижских большевиков, он пишет:
«II-я Парижская группа терпеть не может ликвидаторов. Хвалю ее за это. Но как же не видит она, что раскол есть лишь один из способов ликвидации РСДРП? Как не понимает она, что большевистские рассуждения на тему о будто бы существующих в российской социал-демократии „ двух партиях “, по своему смыслу, совпадают с заявлением меньшевиков-ликвидаторов о том, что наша партия существует только в „диалектическом“ смысле? Если ликвидаторские попытки заслуживают строжайшего осуждения, – а они в самом деле заслуживают его, – то их надо осуждать, „от кого бы они ни исходили“. И когда II-я Парижская группа, энергично призывая к расколу, равносильному „ликвидации“, гремит против ликвидаторов, я говорю ей то же, что сказал выше ликвидаторам, группирующимся теперь вокруг Заграничного Бюро ЦК: Чем кумушек считать трудиться, Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» [П: XIX, 347]
Таким образом выходит по Плеханову, что и тот, кто ликвидирует партию, и тот, кто требует «ликвидации ликвидаторов» – одинаково достойны осуждения? Одинаково вредны партии? Где искать источник такой странной ошибки и непоследовательности Плеханова? В его давно наметившейся эволюции к центризму. Самым блестящим доказательством подобной эволюции может служить его рассуждение о единстве, как международной проблеме:
«И что значит объединение или сближение с проводниками буржуазного влияния на пролетариат? Если от грехов такого сближения или объединения свободен только тот, кто стремится к расколу, то весь сознательный международный пролетариат погряз в грехах по самую шею, так как он еще на своем Амстердамском съезде торжественно заявил, что в каждой стране должна быть только одна социал-демократическая партия, подобно тому, как есть в ней только один пролетариат. Амстердамский международный социалистический съезд отверг, – заметьте это, – тактику Жореса, клонившуюся к политическую сближению пролетариата с буржуазией. Почему отверг? Потому что нашел ее опасной именно в смысле буржуазного влияния на пролетариат. Он отнюдь не хотел такого влияния; он нашел нужным „размежеваться“. Но, производя размежевание, он в то же самое время звал французские социалистические организации к единству. Это значит, что по его мнению, единство совсем не исключалось размежеванием. Что скажет об этом „II Парижская группа“? Ей… остается только обвинить весь сознательный международный пролетариат в беспринципности и в постыдной склонности к мизерно-дипломатическим попыткам сблизиться с проводниками буржуазного влияния» [П: XIX, 348].
II Парижская группа этого не объявила, но не потому, что это не было бы верно – это совершенно точно соответствовало бы основному греху и преступлению центра II Интернационала, – а потому, что тогда не имелось налицо достаточно материалов для суждения о результатах и о природе объединенчества, охватившего вождей международного социализма.
«Но решительно во всех социал-демократических партиях Запада существуют реформисты (ревизионисты тож); неужели же во всех этих партиях должен начаться раскол? Неужели же отвращение западных марксистов от расколов есть признак их любви к мизерной дипломатии?» [П: XIX, 349]
Разумеется! Единственно правильной тактикой для революционной части западных партий была бы тактика решительного раскола с ревизионистами. Для Плеханова, неудержимо идущего вправо, крайне характерна постановка вопроса.
Какой же путь он сам считает целесообразным? Он считает лучшим выходом из положения, если инициативу созыва конференции возьмет на себя какая-либо крупная местная организация, причем права представительства лишаются лишь те группы, которые открыто вышли из партии, или не принадлежат к ней. Ну, а как с ликвидаторами?
«Никто не может закрыть дверь конференции перед такими организациями, которые, принадлежа к партии, сочувствовали ликвидаторам или даже запятнали себя ликвидаторскими действиями. У нас нет граждан второго разряда. Утверждать, что сторонников „Голоса Социал-Демократа“ можно пустить на конференцию только в том случае, если кто-нибудь другой возьмет на себя ответственность за их последующее поведение, может только человек, не привыкший вдумываться в логический смысл своих речей. У „Голоса Социал-Демократа“ есть сторонники за пределами партии. Дверь на конференцию может отворить перед ними только сама конференция. Другими словами, их право доступа на конференцию может явиться только делом будущего . Но у „Голоса Социал-Демократа“ есть сторонники также и в пределах партии. Я очень жалею об этом, но не могу не видеть, что это так. Что касается этих его сторонников, то они уже теперь имеют такое же право быть поставленными на конференции, как и все мы, несогласные с ними, члены партии. Неужели же нужно доказывать эту азбучную истину?» [П: XIX, 355]