«Только „старые“ партийные организации вправе разбираться в том, какую из новых групп они допустят и какую не допустят на свою конференцию, конференцию этой самой „старой“ РСДРП. Ваш же принцип – типично анархический. Позволяя каждой группе самостоятельно решать вопрос не только о своем отношении к социал-демократической партии, но и о своей принадлежности к ней, этот принцип открывает доступ в партию самым отъявленным ее врагам и ликвидаторам» [П: XIX, 399].
Неудовлетворенный ответом Игрека, Плеханов не вошел в комиссию по созыву. Неудовольствие было именно принципиального характера. Могут ли создавать партийные органы люди, ликвидировавшие партию? Таким образом, речь шла не о том, как относиться к новым учреждениям,
«а о том, насколько законно будет оно с точки зрения партийного устава. Мы утверждали, что оно вместе со всеми другими учреждениями, которые могла бы создать конференция, будет незаконно, если в его создании примут участие не только члены партии, но и „деятели“, до сих пор по тем или иным обстоятельствам стоявшие за ее пределами. Почему незаконно? Это яснее ясного: по той простой причине, что в создании или переделке того или другого партийного учреждения имеют право принимать участие только представители партии . Конечно, представители партии, – собравшись на съезд или на конференцию, – могут приглашать к участию в своей работе и тех или других деятелей, до тех пор к партии почему-либо не принадлежавших. Бессмысленно было бы пытаться отнять у них такое право » [П: XIX, 403].
Но пока их не пригласила конференция, они не члены партии, они не могут участвовать на конференции.
«Существует наша старая партия или нет? Г-н Потресов во всеуслышание заявил, что не существует. Если он прав, то нам не остается ничего другого, как признать ее „ликвидированной“, – по вине или не по вине известных групп, это все равно, – и приняться за учреждение новой . Для этого нам нужно будет созвать конференцию (или съезд), которая (или который) по необходимости будет иметь учредительный характер. На такую конференцию (или на такой съезд) могут с одинаковым правом явиться как члены старой, „ликвидированной“, партии, так и деятели, к ней не принадлежавшие (инициативные группы или что-нибудь подобное): старое партийное право умерло вместе с старой партией; на него уже невозможно ссылаться; конференции (или съезду) еще только предстоит выработать нормы нового права, новой партии. Это верно. Но это верно только в том случае, если верно заявление г. Потресова, что старая партия перестала существовать» [П: XIX, 403].
Для тех же, кто старую партию не хотел сдать на слом Потресовым, разумеется, такой взгляд был равносилен попытке превратить в систему ликвидаторство. Плеханов решительно возражает, отказывается от участия в этой конференции и требует конференции на «законном» основании.
«Законное основание» большевики понимали в том смысле, что нужно созвать конференцию тех групп и организаций (и только тех), которые не только не отрицают нашу партию и не разрушают ее, но которые работают реально над укреплением партии. Только такая организация и была «законна». Плеханов, говоря: «законное» основание, придавал этому привкус романтической старины, когда социал-демократические элементы эмиграции выражали пролетарское брожение и рост движения пролетариата в стране и когда «законно» означало: в соответствии и согласии со всеми группами и течениями, стоящими на ортодоксальной «почве».
Такое представление естественно постоянно сталкивалось с большевистской «твердокаменностью», для которой давно уже единственным критерием стала живая партия: подпольная и действующая в самой России.
Разногласие и по этому вопросу ни на йоту не должно ослабить гигантское значение его блестящей статьи, разоблачающей инициативную группу меньшевиков. Разоблачение Плеханова значительно укрепило позицию большевиков. «Дневник» № 16 был прямой поддержкой т. Ленина в деле борьбы с антипартийными элементами, не только не признававшими, но объявившими открытую борьбу против Пражской конференции и бойкотировавшими ее решения. ЦО, говоря об отношении нелегальной партии к легальной работе, писал:
«И решения пленума ЦК в январе 1910 года и январская Всероссийская конференция 1912 года вполне подтвердили этот взгляд партии. Полная определенность и устойчивость его характеризуется, пожалуй, всего нагляднее последним „Дневником“ т. Плеханова (№ 16 – апрель 1912). Говорим: всего нагляднее, ибо именно Плеханов занял тогда нейтральную позицию (по вопросу о значении январской конференции)» [Л: 22, 176].