Разоблачив «инициаторов», Плеханов прекрасно понимал, что никакое собирание сил партии не мыслимо без «твердокаменных», и, быть может, подсознательно, смутно чувствовал, что подлинная революционная партия пролетариата может вырасти только на почве январской конференции. Во всяком случае он держался в стороне от всякого рода российских «инициативных групп» [«Социал-Демократ» № 28 – 29.].
Все попытки вовлечь его в знаменитый августовский блок естественно должны были и окончились неудачей.
В мае однако размолвка между Плехановым и большевиками принимает значительные размеры; Плеханов снимает свое имя со списка сотрудников «Правды» и «Невской Звезды», мотивируя – письмом в редакцию обеих газет – это тем, что «плехановцы» в газете поставлены в худшие условия, чем «ленинцы»; поводом послужило, как объяснила редакция газет, то, что она не соглашалась печатать все писания «плехановцев»; для того, чтобы понять, какой огромный резон был у редакции отделить Плеханова от плехановцев, следует только вспомнить то, что мы говорили об окружавших Г.В. Плеханова поклонниках той эпохи. Ни литературно, ни политически они не представляли той ценности, из-за которой следовало бы терпеть какую-либо долю неудобств и, разумеется, редакции законно стремились отделись Плеханова от них. То, что этого им не удалось и Плеханов публично ушел – в этом редакция не была виновата. Но мы должны отметить, что это была лишь видимая, внешняя причина, в основе же этой размолвки лежали разногласия, о которых мы говорили выше. Это состояние размолвки продолжалось до февраля 1913 г.: 6/II в № 30 «Правды» редакция в примечании к статье Дневницкого упоминает о полученном ею письме меньшевиков-партийцев о возобновлении их участия в «Правде».
11.
Прежде чем перейти к последней эпохе борьбы с ликвидаторством уже в легальной печати, я должен остановиться на одном чрезвычайно интересном обстоятельстве – наметившемся идеологическом кризисе в лагере народников и влиянии его на решение Плехановым вопроса о единстве и собирании сил социализма в России.
Почти одновременно с социал-демократией переживало кризис и народничество, но кризис этот носил иной характер. Левое крыло народничества не могло довольствоваться господствовавшим в их среде эклектизмом; оно стремилось подвергнуть ревизии «ортодоксальное народничество» с точки зрения марксизма. Во главе этих ревизионистов стояли Суханов и ряд других молодых публицистов.
Но новое течение явилось не только попыткой ревизии народничества, но ставило себе задачу объединить силы социализма в России на основах более или менее «пересмотренного» марксизма.
Течение это оказалось крайне слабым и пользовалось известным влиянием лишь в кругах интеллигентских, тем не менее уже с конца 1910 года группа имела возможность высказываться на страницах «Современника», а начиная, примерно, с 1912 г. журнал почти целиком перешел в их руки.
Одновременно за границей другая группа вела переговоры об организации за границей органа, ставящего себе задачей пропаганду примирения всех социалистических сил России. Такую газету сколотили, один номер выпустили к июлю 1913 г., но это был и последний номер. Заграничная группа имела мало общего с теми теориями, которыми увлекались российские, – их объединяла мысль «собирания всех социалистических сил».
Как ни странно на первый взгляд, Плеханов – активнейший враг социалистов-революционеров, сокрушитель народничества, враг всякого сорта оппортунизма, на некоторый порядочный срок увлекся также этим течением; с конца 1912 г. он принимал участие в «Современнике» и дал интервью в единственном номере «Юга». О его взглядах на этот вопрос дает ясное представление его ответ корреспонденту «Юга», который спросил в интервью: