Лондонский конгресс (1896 г.) был первый, на котором российская делегация присутствовала, как делегация организованного русского пролетариата, а не как представители заграничных групп.
Излишне доказывать, какое огромное значение имело для Интернационала появление на его конгрессах подлинных руководителей действующего и борющегося в России пролетариата. В такой стране, как Россия, до конца XIX столетия продолжавшей быть страной крепко сколоченного деспотизма и остававшейся угрозой мира и демократии, – появление социал-демократического движения было величайшим фактом. Интернационал естественно с великим энтузиазмом отметил в своей резолюции этот факт и принял в свою семью новый важнейший отряд.
Конгресс приветствовал появление представителей от русских рабочих специальной резолюцией, принятой единогласно:
«Конгресс считает нужным указать на чрезвычайно важный и небывалый до сих пор факт присутствия представителей от русских рабочих организаций на международном съезде. Он приветствует пробуждение русского пролетариата к самостоятельной жизни и от имени борющихся рабочих всех стран желает русским братьям мужества и непоколебимой бодрости в их тяжелой борьбе против политической и экономической тирании. В организации русского пролетариата конгресс видит лучшую гарантию против царской власти, являющейся одной из последних опор европейской реакции» [цит. по П: IX, 353].
Но это имело и другое последствие: до сего времени Плеханов был на положении критикующего сектанта, а на этом конгрессе он уже выступает как вождь политической организации, которая, правда, еще не сконденсировалась в единую партию, но имеет уже за собой идейную достаточно победоносную историю и практическое движение, еще только развертывающееся, но носившее в себе все зародыши крупнейшего мирового значения движения. Начиная с Лондона Плеханов вместе с Гедом непрерывно до Амстердама возглавляет левое крыло Интернационала; он – непримиримая оппозиция против оппортунизма и ревизионизма, против Бернштейна, Жореса, против Вандервельде, даже против Каутского, за его примиренчество в отношении к ревизионизму.
И на его работах на Парижском конгрессе и на его оценках деятельности Амстердамского конгресса я выше достаточно долго задерживался, – останавливаться специально не следует вновь.
Плеханов, как мне приходилось неоднократно отмечать, находился под сильнейшим влиянием французского марксизма. Однако не следует преувеличивать это влияние. В частности, в эту пору (оппозиция интернациональному правящему центру) Плеханов неоднократно расходился с Гедом, причем каждый раз не столько в постановках вопроса, сколько в их решениях. Плеханов, все время придерживаясь принципов диалектики, исходил из положения о наибольшей целесообразности данной меры при конкретных обстоятельствах места и времени, в то время, как Гед нередко вдавался в утопические преувеличения, обусловленные тем, что ему и его партии непрерывно приходилось сражаться направо, против Жореса. Самым характерным случаем может быть названо обсуждение вопроса о мильеранизме на Парижском конгрессе, во время которого между Плехановым и Гедом произошло расхождение по этой линии.
На протяжении от 1896 до 1904 года Плеханов не раз выдвигал к обсуждению на Международном Бюро и конгрессах те самые вопросы, которые всего более опошливали ревизионисты. Лучшим тому примером может служить постановка им вопроса о завоевании власти на Международном Бюро 1899 г., а затем и на Парижском конгрессе.
Именно такое постоянное оппозиционное поведение и такие революционные устремления не могли не привести к резкому раздражению оппортунистов и ревизионистов. Больше всего ненавидели они Плеханова. Общеизвестны слова бельгийского оппортуниста Ансееле, который выразил удивление смелости представителей столь незначительных партий, как русская, польская и т.д. Они легко берутся решать вопросы в революционном духе, ибо реализовать эти решения они все равно не смогут; насколько бельгийцы недобросовестно исполняли решение конгресса, насколько они были оппортунисты, было во всем Интернационале известно. Характерна не суть бестактной выходки Ансееле, а то, что он свой упрек адресовал именно Плеханову; бельгийский оппортунист не спроста сказал это – он выразил точку зрения всего оппортунистического крыла Интернационала, которое сильно ненавидело Плеханова и примыкающих оппозиционеров.
Но ненависть Ансееле – почетная ненависть; он ее удостоился своей десятилетней непримиримой борьбой с европейским ревизионизмом.