2.
К числу других вопросов, в которых Плеханов занимал непримиримо революционную позицию, принадлежал вопрос о войне. Если обсуждение этого вопроса в Цюрихе носило чисто теоретический характер, то позиция, занятая им в Японской войне, была прекрасной иллюстрацией интернационализма на деле, на практике.
Точка зрения его, как и всей русской социал-демократии, была ясная: поражение царского правительства в войне с Японией не может не привести к победе народа над самодержавием. Правительство, которое ведет войну не только с Японией, но и со своим народом, не могло рассчитывать на отношение более благоприятное.
Многие склонны недооценивать значение этого факта: интернационалистская позиция была единственно мыслимой позицией для социал-демократов, – говорят они. Это, разумеется, верно, и если бы мы имели только один факт отношения его к японской войне – было бы трудно делать очень смелые предположения[67]. Но мы имеем еще и другой материал, который по своему значению гораздо ценнее, ибо он дает продуманные и ясные ответы на вопросы, волновавшие тогда всю европейскую революционную мысль.
Я имею в виду его ответ на анкету «La vie socialiste» – «Патриотизм и социализм». Это своего рода декларация ортодоксально-революционного крыла Интернационала, которая тем убедительней, что вся она построена на противопоставлении последовательного интернационализма – ревизионизму.
Вопросы, которая задает «La vie socialiste» – крайне интересны:
«1) Что вы думаете о том месте „Манифеста коммунистической партии“, в котором сказано, что рабочие не имеют отечества? 2) К каким действиям, к какой форме пропаганды обязывает социалистов интернационализм ввиду милитаризма, „колониализма“ и их причин и последствий? 3) Какую роль должны играть социалисты в международных сношениях (таможенные тарифы, международное рабочее законодательство и т.д.)? 4) Какова обязанность социалистов в случае войны?» [цит. по П: XIII, 263].
Почему понадобилась анкета и откуда выплыли именно эти, а не другие вопросы? Непосредственным поводом послужило одно заявление Эрве, никогда не отличавшегося ни знанием марксизма, ни устойчивыми принципами.
Но Эрве был только повод, а подлинную причину следует искать все-таки в том, что революционная и ревизионистская части Интернационала уже в 1905 году столкнулись на вопросе о патриотизме, – вопросе, который приобрел особую остроту в связи с русско-японской войной и угрозой новых войн.
Ревизионисты всех оттенков, начиная от Бернштейна и Жореса, твердили издавна, что Маркс 1847 г. и Маркс «зрелых лет» – не одно и то же; они неоднократно выдвигали идею «эволюции воззрений Маркса» на революцию, на методы борьбы за социализм, на законы развития капитализма. Теперь, когда встал вопрос о том, как относиться социалисту к идее отечества, оппортунистическое крыло Интернационала вновь сделало много усилий для того, чтобы ослабить силу положения «Коммунистического Манифеста», гласящего, что «рабочие не имеют отечества».