Я это уклонение иначе не могу объяснить, как влиянием борьбы с кулацко-эсэровской идеологией.
До тех пор, пока не было организованной партии у кулацкой «демократии», крестьянский вопрос решался как одна из проблем, подлежащих разрешению пролетарской партии. После формирования этой сильной партии деревенской буржуазии вопрос о крестьянстве становился для него вопросом именно об этой буржуазии, передовой и организованной, а не о той крестьянской бедноте, которую еще следует завоевать. Субъективно он боролся с эсэровщиной, а выходило на деле, что Плеханов добровольно отдавал на съедение деревенской буржуазии всю крестьянскую бедноту.
В этом была основная ошибка Плеханова, и это же, на мой взгляд, отличает его от меньшевиков. Конечно, партия кулацкой буржуазии угрожала многими чрезвычайными затруднениями и борьба с ней была бы одновременно борьбой за союз пролетариата с крестьянством, идея, которую с такой настойчивостью проповедовал Ленин и которая отнюдь не была чужда и Плеханову.
Борьбу с кулацкой буржуазной идеологией нельзя было универсализировать как борьбу с крестьянским собственничеством вообще.
Несомненно, он переоценивал значение, силу и влияние партии социалистов-революционеров. Оттого, что они говорили очень много о крестьянстве, еще не означало, что они выражали интересы всего крестьянства.
Поскольку интересы крестьянства были неразрывно связаны с судьбой революции, а последняя зависела от пролетариата, постольку только та партия и могла всего устойчивее выражать интересы крестьянства, которая намечала самый короткий путь к объединению в борьбе этих двух классов.
Такой партией могла быть лишь партия пролетариата, очищенная от всякого рода оппортунистических привесок.
Борьба с оппортунизмом, с одной стороны, и анархо-эсэровщиной, с другой, и есть настоящая борьба с опасностью мелкобуржуазного перерождения. Одно упускать в угоду другой – худший метод защиты партии от влияния мелкобуржуазной идеологии и лучшее средство самому попасть в ее плен, чему прекрасный пример сам Плеханов.
Таким образом все эти причины вместе взятые не могли не привести к тому, что Плеханов в продолжении первой революции в Интернационале занял место в центре вместе со всеми «умудренными» опытом вождями его.