Этот фатализм неизбежно требует «ужиться» с оппортунизмом, как бы это ни было противно революционному темпераменту, как бы это ни казалось противным природе пролетарской партии.
Ошибка ясна в наши дни. Партия пролетариата – не парламент, не народное собрание. Это жестоко централизованный и дисциплинированный передовой отряд единомышленников, не только одинаково относящихся к конечной цели, но и придерживающихся одинаковых принципов тактики и организации партии. Поэтому никакого фатализма, все, что противоречит и не идет в ногу, безжалостно следует выбросить за борт.
Читатель помнит, что Плеханов ранее так именно и мыслил, что не противоречит нисколько тому, что он впоследствии не мог никак мириться с этим воззрением, когда его последовательно развивал Ленин.
Тут сыграло огромную роль второе обстоятельство, о котором я выше говорил. Это нарождение у нас партии мелкобуржуазной кулацкой деревни – партии социалистов-революционеров.
Наличие ее и борьба с ней много мешали тому, чтобы Плеханов мог уразуметь мелкобуржуазный характер меньшевизма.
Он не боялся меньшевизма, но страшно опасался торжества эсэровщины. И не эсэровщины; как течения вне партии, а проникновения крестьянской идеологии в пролетарскую партию. Поэтому-то он с таким особенно настойчивым упорством боролся с «бланкизмом» Ленина.
Он недооценивал значения и последствия российского оппортунизма (меньшевизма) потому, что вопреки его ожиданиям партия эсэров стала силой и отнюдь не маленькой; она, как он полагал, угрожала ортодоксально марксистским воззрениям. Неонароднический эклектизм эсэров, их левые фразы, их пристрастие к террору могли, по его мнению, оказать влияние на принципы тактики пролетарской социал-демократии, как и на ее программу. Была ли такая реальная опасность? Нет. Разумеется, до поры до времени часть малосознательных рабочих шла за социалистами-революционерами, увлеченные их фразой, но и это увлечение не могло быть долговременным. Завоевать отряды рабочих и крестьян, идущих за эсэрами, можно, не умерив тон своей агитации, а противопоставив их революционной фразе – свои подлинно революционные воззрения.
Всю его борьбу с программой национализации ничем нельзя объяснить, как этой боязнью крестьянско-кулацкой стихии эсэровщины.
Одним из самых сильных аргументов против временного революционного правительства у Плеханова был тот, что там пролетариат будет пленен крестьянско-кулацкой эсэровщиной.
И тут мы подходим к одному крайне интересному вопросу, мимо которого нельзя пройти, говоря о его эволюции к «центру». Я говорю об оценке роли крестьянства в буржуазной революции. Читателю нетрудно вспомнить, как Плеханов трезво и чрезвычайно революционно-диалектично ставил вопрос о крестьянстве и его роли до второго съезда нашей партии. Нетрудно далее сопоставить это с тем, что он говорил по этому же вопросу в 1905 г., и сделать вывод о существовании несомненного противоречия, либо уклонения направо.