3.
19 августа 1914 г. Мартов пишет из Парижа Аксельроду:
«Плеханов также остается здесь, но я еще не встретился с ним» [Письма, 299].
Отсюда ясно, что Плеханов начало войны провел в Париже.
О том, что он начало войны проводил в Париже, – свидетельствует и тов. Троцкий[70]. Наконец, о том свидетельствует он сам, рассказывая в письме от 30/IX о своей речи перед отъезжающими на фронт волонтерами.
По-видимому, вернувшись из Брюсселя, он ждал в Париже Международного конгресса и был застигнут войной. Это обстоятельство крайне важно, ибо оно дает ключ к пониманию полной картины патриотического падения Плеханова.
Не находись он во Франции, в кругу Геда и его друзей, с которыми у него было исключительно тесное идейное единство, не был бы так безнадежно задушен его революционный темперамент, часто заменявший ему отсутствовавшие у него связи с реальной массой своей страны и Европы.
То, что вызвало во всех социалистах всех стран чувство самого горького разочарования – предательское голосование 4/VIII социал-демократической фракции германского рейхстага, – могло вызвать в нем бурные вспышки «якобинского», что не раз бывало до этого и заставляло забывать его оппортунистические прегрешения.
Но этого не случилось. Наоборот, находясь в атмосфере бешеного мещанского испуга, который царил во всем Париже, вместе со всеми рантье, забыв азбуку марксистской диалектики и увлекшись идеей зашиты республиканской Франции от нападения кайзера – Плеханов произнес речь перед русскими волонтерами, уходящими на фронт, он одобрил вступление Геда в министерство, он произносил речи перед эмигрантским Парижем.
О чем он там говорил? Трудно теперь восстановить сколько-нибудь точно его точку зрения в самые первые моменты военного угара. Всего вероятнее предположить, что он начал свою карьеру социал-шовиниста с «патриотизма республиканской Франции».