Кроме того, что она будет «рабочей революцией», она пройдет две фазы, которых не миновала ни одна буржуазная революция:
«В семнадцатом веке Англия пережила свои революционные бури. В этом веке в Англии совершились две революции: одна, которая привела, между прочим, к казни короля Карла I, а другая, закончившаяся „веселым пирком“ и восшествием на английский престол новой династии. Английская буржуазия совершенно различным образом относится к этим революциям: первая в ее глазах не заслуживает даже имени революции и называется просто „великим бунтом“, другая величается „славной революцией“ (Glorious Revolution). Тайну этого различного отношения к двум революциям разъяснял еще Огюстен Тьерри в своих статьях об английских революциях. В первой английской революции большую роль играл народ, во второй – он, можно сказать, почти совершенно не участвовал. Известно, что когда народ выступает на историческую арену и начинает, по мере сил и понимания, решать судьбы своей страны, – высшие классы (в данном случае буржуазия) чувствуют себя очень неловко. Народ всегда „груб“, а когда он проникается революционным духом, то он становится, кроме того, еще и непочтителен; ну, а высшие классы всегда стоят за тонкую деликатность и за почтительность, по крайней мере требуют ее от народа. Вот почему высшие классы и склонны всегда именовать „бунтами“ те революционные движения, которые ознаменовываются преобладающим участием в них народа» [П: IV, 56].
Французская история особенно богата «великими бунтами» и «славными революциями». Но во Франции дело происходило обыкновенно обратно тому, как это было в Англии XVII века. В Англии «великий бунт» предшествовал «славной революции». Во Франции дело начиналось обыкновенно со «славных революций», и только уже после них имели место «великие бунты». Так было в течение всего XIX столетия. В 1830 г. совершилась в Париже «славная революция», а в 1831 году в Лионе происходит довольно-таки «великий бунт» ткачей, напугавший всю буржуазию. В феврале 1848 года совершилась до такой степени «славная революция», что ее превозносил сам Ламартин почти столь же усердно, как превозносил самого себя.
Все шло не то, чтобы совсем уж хорошо, но хоть сносно до тех пор, пока в июне не начался новый «великий бунт», заставивший буржуазию кинуться в объятия военной диктатуры. Четвертого сентября 1870 года произошла самая «славная» из всех французских революций, а 18-го марта следующего года самый великий из всех французских бунтов.
Буржуа утверждают, что «великие бунты» всегда портили во Франции дело «славных революций». Но то утверждали почтенные буржуа.
И российская революция имела свою «славную революцию» и свой «великий бунт», причем не какой-нибудь буржуа, а сам Плеханов спустя около 30 лет объявил, что наш «великий бунт» не только испортил дело «славной революции», но прямо привел страну к гибели.
В этом совпадении величайшая трагедия революционера, из дальнозоркого вождя и теоретика превратившегося в близорукого политического обывателя.
Не теперь, а тридцать лет назад Плеханов был глубоко прав, когда писал:
«Совершаясь под его [современного научного социализма] знаменем, предстоящее революционное движение рабочих будет, собственно говоря, уже не „бунтом“, хотя бы и „великим“, а победоносной революцией , гораздо более славной , чем все „славные“ революции буржуазии» [П: IV, 67].
Кто скажет теперь, что Октябрьская революция – «бунт»?