— — —
25 октября Ленин прошел те «несколько шагов», которые его «отделяли от власти». После нескольких бессильных и нелепых попыток со стороны буржуазии организовать контрреволюцию пролетариат окончательно восторжествовал в обеих столицах, и волна рабоче-крестьянской революции покатилась по всей Руси.
Плеханов в это время почти совсем больной лежал в Царском Селе. В самом начале Октябрьской революции он в «Открытом письме к петроградским рабочим» прямо заявил, что «события эти» его «огорчают»; говоря это, он не обманывал себя иллюзиями: он прекрасно сознавал, как безнадежно дело противников революции, он видел тот огромный энтузиазм, который охватил пролетарские массы.
К его великой чести нужно отметить, что с самого же начала он не принадлежал к тому хору жалких филистеров, которые ждали со дня на день падения Советской власти. Но он считал дни побед рабочего класса – «днями позора», а это была последняя и самая большая его ошибка.
Круг ошибок Плеханова завершился, и тут же наступил фактически конец тому бурному сорокалетию, которое называется революционной деятельностью Плеханова.
Далее идут несколько месяцев мучительной борьбы с болезнью, закончившиеся его физической смертью.
Спустя несколько дней после октябрьского переворота в его квартиру с обыском пришли матросы и рабочие от Царскосельского Совета. Искали у него оружия.
Разумеется, в таком голом виде и при ретроспективном суждении, факт этот кажется исключительно диким. И тут же сердобольные аргументы от болезни. Но если оставить в стороне все подобные соображения, разве этот обыск не был неминуем?
Плеханов – идеолог самого последовательного социал-патриотизма, Плеханов – сторонник «войны до победы», Плеханов – самый бесстрашный сторонник коалиции с кадетами, – таким знали его те самые широкие матросские и рабочие массы, которые пришли к власти, они другого Плеханова не знали, или знали крайне смутно. Было совершенно логично и естественно видеть в нем одного из противников власти советов, одного из тех врагов, за которыми нужно следить в оба.
Повторяю, нет никакого основания обвинять тех, кто пришли к Плеханову с обыском.