«Рабочие наших промышленных центров, в свою очередь, начинают „мыслить и стремиться к своему освобождению“. Несмотря на все преследования правительства, тайные социалистические организации рабочих не только не разрушаются, но принимают все более широкие размеры. Вместе с этим расширяется социалистическая пропаганда, растет спрос на популярные брошюры, излагающие основные положения социализма. Было бы очень желательно, чтобы имеющая возникнуть русская рабочая литература поставила себе задачей популяризацию учений Маркса и Энгельса, минуя окольные пути более или менее искаженного прудонизма» [П: I, 151].

Это пожелание тем более было своевременно, что народническая интеллигенция искала тем временем себе нового авторитета в лице Дюринга, а российские народники проповедовали нечто, имеющее много сходств с «искаженным прудонизмом».

При этом тут же он пускается на маленькую хитрость, которую не понимать было трудно, ибо она была очень наивной хитростью:

«Правда, у нас до сих пор еще довольно сильно распространено убеждение в том, что задачи русских социалистов существенно отличаются от задач их западноевропейских товарищей. Но, не говоря уже о том, что окончательная цель должна быть одинакова для социалистов всех стран, рациональное отношение наших социалистов к особенностям русского экономического строя возможно лишь при правильном понимании западноевропейского общественного развития. Сочинения же Маркса и Энгельса представляют собой незаменимый источник для изучения общественных отношений Запада» [П: I, 151].

Чтобы была понятна читателю вся наивность этой хитрости, напомню, что разговоры о том, что народникам всего лучше защитить свое народничество на основе учения Маркса, тогда были общими среди эмигрантов, и, в частности, сам Плеханов делал много попыток убеждать в этом своих противников. Плеханов рассказывает об этом в своей статье «Почему и как мы разошлись с редакцией „Вестника Народной Воли“» [П: XIII, 23 – 33] интересный эпизод, который происходил как раз той же весной 1882 г.; Плеханов рассказывает, что у них

«возникла надежда прийти к соглашению с „народовольцами“ на почве новой для нас тогда и все более увлекавшей нас теории научного социализма. Мы не упускали случая обратить внимание „народовольцев“ на ее преимущества, и хотя они, как и все наши российские „ люди дела “, были довольно беззаботны насчет теорий, но самая их беззаботность позволяла нам ожидать, что они без большого труда отстанут от дурной привычки, усвоенной редакцией их газеты „ Народная Воля “, превозносить Дюринга за счет Маркса. – Скажите, почему вы хвалите Дюринга и порицаете Маркса? – спросил я весной 1882 г. одного из самых видных членов Исполнительного Комитета. – Неужели вы не видите, что Маркс гораздо основательнее Дюринга? – „Мы, собственно говоря, ничего не имеем против Маркса, – возразил мой собеседник, – но мы думаем, что наша программа больше подходит к учению Дюринга. А вы как полагаете?“ – Я ответил, что, по моему мнению, им выгоднее держаться за Маркса: „В этом случае вы сделаете только одну ошибку, именно при переходе от Марксова учения к своей программе; а держась за Дюринга, вы будете ошибаться на каждом шагу, потому что он сам целиком состоит из ошибок“» [П: XIII, 28].

Куда как утешительный для народовольцев аргумент!

Само собой разумеется, что увещевания ни к чему не привели, но за это вряд ли кто станет винить Плеханова.

Став окончательно на точку зрения научного социализма, совершенно естественно, первым импульсом он пытался повлиять на идейное лицо единственной тогда революционной организации, но столь же естественно было и вполне понятно то, что его постигла тут жестокая неудача на этом неблагодарном поприще.

Теоретическое развитие Плеханова на этом не остановилось. Он неустанно думал над актуальными проблемами революции в России: вопрос о государстве и его роли, федерализме и централизме, социализме и его отношении к политической борьбе, об общине и судьбах капитализма в России, – словом, став на точку зрения научного социализма, Плеханов переоценивал все ценности, как теоретические, так и практические, которыми гордился российский самобытный социализм.