Как и следовало ожидать, после конгресса борьба должна была и приняла еще более ожесточенные формы. После того, как мы имеем это письмо Плеханова, которое дает ключ к пониманию природы оппозиции «молодых» – все старые предположительные решения этого вопроса следует отбросить. Ясно: из сравнения этого письма с тем, что мы говорим выше о позиции Лаврова, неизбежно вытекает, что «молодые» повторяли аргументы Лаврова; они были смущены обвинениями, которые выдвигали «старые народовольцы» против группы «Освобождение Труда»; им также казалось, что Плеханов «сворачивает красное знамя».
Вряд ли Тышко угрожал уходом к Лаврову, но что он неоднократно, по-видимому, укорял Плеханова Лавровым, это нам кажется неоспоримым. Но тогда нам кажется совершенно излишним доказывать, что «оппозиция» была политически крайне незрела и что Плеханов имел большое основание быть крайне раздраженным. Впрочем, вся эта борьба длилась недолго.
Плеханов порвал всякие связи с ППС, а Тышко нашел применение своим богатым силам в русской Польше, и таким образом вторая оппозиция ликвидировалась, чтобы дать место новой, уже принципиальной оппозиции экономистов.
7.
Но до этого несколько слов о прорыве цензурного фронта, о появлении марксизма и самой группы в лице Плеханова на страницах легальной журналистики. Ленин справедливо говорит об этой полосе истории марксизма в России:
«Это было вообще чрезвычайно оригинальное явление, в самую возможность которого не мог бы даже поверить никто в 80-х или в начале 90-х годов. В стране самодержавной, с полным порабощением печати, в эпоху отчаянной политической реакции, преследовавшей самомалейшие ростки политического недовольства и протеста, – внезапно пробивает себе дорогу в подцензурную литературу теория революционного марксизма, излагаемая эзоповским, но для всех „интересующихся“ понятным языком. Правительство привыкло считать опасной только теорию (революционного) народовольчества, не замечая, как водится, ее внутренней эволюции, радуясь всякой направленной против нее критике. Пока правительство спохватилось, пока тяжеловесная армия цензоров и жандармов разыскала нового врага и обрушилась на него, – до тех пор прошло немало (на наш русский счет) времени. А в это время выходили одна за другой марксистские книги, открывались марксистские журналы и газеты, марксистами становились повально все, марксистам льстили, за марксистами ухаживали, издатели восторгались необычайно ходким сбытом марксистских книг» [Л: 6, 15 – 16].
Своеобразие явления, называемого легализацией марксизма, почти неожиданного раскрытия цензурных ворот, отмечено у Ленина превосходно.
Вопрос о «легализации» марксизма был старым вопросом для русской публицистики. Еще Зибер в конце 70-х годов пытался разными ухищрениями проповедовать учение Маркса, с некоторых кафедр профессора пытались развивать экономические воззрения Маркса, но все это было катедер-марксизмом, чрезвычайно далеким от повседневной борьбы и уж никак не последовательного типа. В 80-х годах и речи быть не могло о каком-либо марксизме, и вдруг в послеголодные годы русские марксисты замечают некоторые цензурные лазейки, образовавшиеся по причинам, о которых выше говорил Ленин.
Слишком усилившееся народничество, захватившее почти безраздельно господство над всеми передовыми изданиями пугало правительство. Всякую критику народничества поэтому оно расценивало, как противоядие. Оно только не соображало, что есть противоядие, которое возвращает к жизни. Так оно и случилось в данном случае – марксизм не только возвратил жизнь революционному движению, но и сделал его непобедимым.
Марксисты энергично воспользовались наметившимися возможностями. Струве издал в 1894 году свою книгу «Критические заметки», направленную против народничества. Тем временем петербургским марксистам стало известно, что Плеханов пишет книгу против народников. Осенью Потресов поехал за границу с целью убедить Плеханова издать свою книгу в России легально. В письме, адресованном Д.Б. Рязанову, Потресов рассказывает об этой своей поездке подробные сведения: