В одном из этих писем Помяловского к Пыпину, между прочим, находим такие строки: «Я обязуюсь вам (для «Современника». — Б. В.) представить только «Каникулы» (название задуманного романа. — Б. В.), после чего бросаю вовсе литературные занятия. Опротивела тине цензурная литература, опротивела гаже бурсацкой инструкции. Я дела хочу, не сипондряции… Не будет дела, не найду его, буду пить мертвым поем. «Брата и сестру» не дам, потому теперь же жгу роман в печи, рву все тетради этого романа. Так и знайте! Можете для оправдания перед публикой отпечатать, что Помяловский лично виноват в ненапечатании «Брата и сестры».

В другом письме к тому же Пыпину Помяловский сообщает: «Роман я не сжег и не разорвал — домашние не позволили»[8].

Любопытно также ответное письмо А. Н. Пыпина, где между прочим последний пишет: «Вы хотите бросать литературную деятельность? Я в этом особенной храбрости не вижу; у вас есть талант, т. е. известного рода оружие, а вы хотите бросить его и дать тягу? Что же, вы поступите на службу? Если вы так испугались Веселого (цензора. — Б. В.), ваш испуг пройдет, когда вы захотите присмотреться к делу. Волка бояться и в лес не ходить. Нет-с, люди, истинно желавшие делать дело, таких вещей не пугаются. Вы мне можете поверить: я таких людей видал и очень знаю, из времен (первые 50-е годы), Которые были похуже теперешних»[9].

По либерально-горделивому ответу Пыпина и его поучительству «свысока» можно судить, в какой степени Помяловский чувствовал себя сиротливо. Разве таков был бы ответ Чернышевского или Добролюбова погибающему Помяловскому?.. Не случайно Помяловский сторонился многих тогдашних маститых литераторов. Он знал, что пути их расходятся.

Помяловскому нравилось иногда разложить коллекцию фотографических карточек и указывать На характерные черты каждого писателя — вот этот, мол, допишется скоро до статского советника, этот заговорит иначе, коли ему казенное жалование дадут, и пр.

Эта сиротливость в тогдашнем кругу литераторов гнала Помяловского, с одной стороны, к «попоищу», а с другой, — он искал себе «дела». «Бросить разве все. Стать хлебопеком, табачную лавочку открыть… Да нет, не той работы хочется мне».

Любопытен портрет Помяловского того времени, нарисованный Николаем Успенским в его книге «Из Прошлого».

«Дородная, широкоплечая фигура молодого человека лет 30, с серыми, несколько-воспаленными глазами, густыми волосами, зачесанными вверх, и с характеристичным шрамом на щеке, вследствие золотухи, даст читателю приблизительное понятие о внешнем виде нашего даровитого и преждевременно угасшего автора «Мещанского счастья», «Молотова», «Бурсы», «Брата и сестры» и пр. Однажды я услыхал порывистый звон колокольчика в передней своей квартиры и разговор со служанкой:

— Здесь живет Н. В. Успенский?

— Здесь, сударь!.. А вам что угодно?