И римский народ проявил свободу в своем выдающемся даре царю Азии Атталу. Но и Аттал оказался не менее благодарным, ибо по завещанию даровал ту же Азию римскому народу. Ни необычайная щедрость одного, ни забота другого о благодеянии не могут быть выражены в словах столь же ярко, как обмен дружбой и благодарностью двух великих сообществ.[375]Аттал III умер в 133 г. до н. э., оставив свое Пергамское царство Риму.
Внешний пример 4.
Не знаю, но, возможно, сердце царя Масиниссы более чем у другого было преисполнено духом благодарности. По благоволению Сципиона и по желанию римского народа территория его царства была значительно расширена, а он до самого конца своих дней (ибо бессмертные боги даровали ему очень долгую жизнь) пронес память об этом прославленном даре, пребывая в твердой дружбе с Римом. И не только Африка, но и все народы знали, что он — больший друг для семьи Корнелиев и Рима, чем для самого себя. Сломленный тяжелой войной с Карфагеном, едва удерживавший власть, он, отдавая дань уважения предшествующему благодеянию и пренебрегая настоящими опасностями, с готовностью отправил Сципиону Эмилиану, поскольку тот был племянником Сципиона Африканского, добротную и значительную часть нумидийского войска, чтобы тот отвел эти силы в Испанию к консулу Лукуллу, пославшему его за подкреплением. Когда дни Масиниссы были сочтены и он лежал, ослабленный, в постели, оставив огромные богатства своего царства сыновьям, он написал Марку Манилию, назначенному проконсулом Африки, с просьбой прислать к нему Сципиона Эмилиана, который служил в то время под началом Манилия. Ибо он считал, что его смерть была бы более легкой, если бы он сделал последний вздох и отдал последние распоряжения, пожимая руку Сципиона. Но поскольку его кончина случилась раньше приезда Сципиона, он наказал жене и детям, чтобы они признавали лишь один народ на земле — римлян и среди римских семей лишь одну — Сципиона. И чтобы они сохранили для Эмилиана все дела и сделали его судьей в деле раздела царства, и поддерживали все его решения, как если бы они были обозначены в завещании, неизменном и священном. Во множестве разнообразных дел проявил Масинисса свое неколебимое благочестие, дожив до ста лет.[376]148 г. до н. э. Ср.: Аппиан. События в Ливии, 105–107; Зонара, IX.27 и след.
Вот этими и подобными примерами приумножается благочестие человеческого рода. Эти примеры-светочи и вершины, которые заставляют людей творить добро и получать добро в ответ. И несомненно, самое обильное и восхитительное богатство заключается в возможности быть широко известным своими благодеяниями. И раз уж мы возвели благодарность в религиозный культ, то теперь давайте обратимся к тем, кто его отвергает, чтобы еще более прославить его.
О неблагодарности
3.1. Отца нашего Города сенат, вознесенный им на высшую ступень достоинства, разорвал в курии на куски, не считая, что нечестиво отнимать жизнь у того, кто породил вечный дух римской империи. Грубым и жестоким был тот век.[377]По версии Ливия (1.16) и Дионисия Галикарнасского (11.56 и след.), Ромул был вознесен на небо.
3.2. За одной такой тяжкой ошибкой общественного мнения последовало покаяние со стороны нашего государства. Фурий Камилл, самый счастливый наследник и самый надежный хранитель общественного спокойствия, не смог обеспечить собственную безопасность. Он был осужден народным трибуном Луцием Апулеем за растрату добычи, захваченной в Вейях, после чего по жесткому, я бы сказал, железному приговору должен был удалиться в изгнание, а в это же самое время он потерял сына, прекрасного юношу, и сам нуждался более в утешении, нежели в грузе несчастий. Но его страна, забыв о замечательных заслугах этого мужа, связала вину отца с похоронами сына. Как же, говорили люди, ведь пятнадцать тысяч ассов пропало из казны, а это и составляло сумму штрафа, наложенного на Камилла. И за такие ничтожные деньги римский народ потерял такого вождя!
Прежняя жалоба еще дрожит в нас, но возникает и другая. Республика была сломлена и разбита оружием во время Пунической войны, и тем не менее Сципион Африканский Старший восстановил ее, обескровленную и почти умирающую, в качестве госпожи над Карфагеном. Приравняв его выдающиеся заслуги к несправедливым деяниям, соотечественники заставили его удалиться в простенькую деревню близ заброшенного болота. Не выдержав тяжести добровольного изгнания, он отошел в подземный мир не в молчании, но приказав сделать на своей могиле такую надпись: «Неблагодарная отчизна, у тебя нет даже моих костей». Что может быть более недостойно, чем нужда, более справедливо, чем жалоба, более умеренно, чем месть? Он отказал в пепле своих останков Городу, которому не дал обратиться в пепел. Таким образом, неблагодарный город Рим испытал только одну-единственную месть со стороны Сципиона, более значительную, нежели, клянусь Геркулесом, жестокость Кориолана, ибо тот сковал отчизну страхом, а Сципион ее пристыдил словами и никогда не жаловался на нее — таково постоянство истинного благочестия, — но только лишь после смерти.
После таких страданий, могу себе представить, как брат его сумел обратиться к нему за утешением. Неужели для того сокрушил он царя Антиоха и присоединил Азию к империи римского народа, справил величайший триумф, чтобы его обвинили в казнокрадстве и приговорили к заключению в тюрьме?