Он, не смутившись, ответил:
— Господин, у меня нежное сердце, и я не мог сдержать слез, услышав все, о чем вы говорили с этой узкобедрой девушкой. Никогда в жизни не слышал я ничего более трогательного.
Я сердито пнул его ногой и сказал:
— Значит, ты подслушивал под дверью и слышал все, что мы говорили?
Он простодушно возразил:
— Это и есть то, что я разумею, ибо другие терлись у твоих дверей и подслушивали, не имея никакого отношения к тебе, а только чтобы шпионить за этой девушкой. Поэтому я угрозами прогнал их прочь и уселся у двери охранять ваш покой, считая, что тебе было бы неприятно, если бы прервали такой важный разговор. А сидя здесь, я, конечно, слышал то, что вы говорили, и это было так прекрасно, хотя и по-детски, что я поневоле заплакал.
Нельзя было сердиться на него за такое простодушие, и я ответил только:
— Если ты слышал это, то знаешь, что нам нужно. Поспеши принести мне кувшин.
— Какой должен быть кувшин, господин? — спросил он уклончиво. — Ты хочешь глиняный или каменный кувшин, раскрашенный или обыкновенный, высокий или низкий, широкий или узкий?
Я слегка ударил его палкой, ибо мое сердце было исполнено доброты, и сказал ему: