Эти слова попали в цель, ибо показали мне, что сердца этих жрецов были непоколебимы, несмотря даже на то, что они одевались в тонкое полотно, умащивали волосы маслом, наслаждались восхищением женщин и насмехались над простыми людьми. Та часть души моей, которая созрела независимо от моей воли или знания, отозвалась на эти слова. Впервые я задумался о том, что человеческая мысль, конечно, может быть несовершенна и за ее пределами могут существовать такие вещи, которых не видит глаз, не слышит ухо и их нельзя взять рукой. Возможно ли, что фараон и его жрецы нашли эту конечную истину и назвали ее Атоном?

5

Были сумерки, когда я вернулся домой. Над моей дверью висела простая вывеска, а во дворе сидели на корточках несколько грязных людей, терпеливо ожидая меня. Капта с недовольным видом расположился на крыльце, отгоняя мух от лица и ног пальмовым листом. Мух занесли пациенты, но он утешался свежепочатым кувшином пива.

Я велел ему первой привести ко мне мать, державшую на руках истощенного ребенка. Лекарством для нее было несколько медных монет, на которые она могла купить себе пищу, чтобы иметь возможность кормить грудью свое дитя. Затем я осмотрел раба, которому раздавили на мельнице несколько пальцев, так что сплющились кости и суставы; я успокоил его глотком вина, чтобы он мог забыть о боли. Потом пришел старый писец с опухолью на шее; она была величиной с голову ребенка, так что глаза его были выпучены и он держал голову набок и с трудом дышал. Я дал ему экстракт из морских водорослей, о которых узнал в Смирне, хотя и не верил в то, что это ему теперь поможет. Он вынул из чистого лоскута две медные монетки и предложил их мне, умоляюще глядя на меня и стыдясь своей бедности. Я не взял их, сказав, что прибегну к его услугам, как только мне нужно будет что-нибудь написать. Он ушел, радуясь, что сберег свои деньги.

Девушка из близлежащего увеселительного заведения также просила моей помощи, ибо у нее на глазах были такие болячки, что это мешало ей заниматься ее ремеслом. Я очистил ее глаза и смешал для нее примочки. Она застенчиво стала передо мной обнаженная, предлагая мне то единственное, что могла предложить. Не желая оскорблять ее резким отказом, я сказал, что должен воздерживаться от женщин из-за серьезного лечения, которое я собирался кому-то назначить. Этому она поверила и восхитилась моему воздержанию. Более того, чтобы не обидеть ее, я удалил несколько уродующих ее бородавок с ее бока и живота, предварительно втерев обезболивающую мазь, чтобы сделать операцию нечувствительной, и она, довольная, ушла.

Таким образом, за первый день работы я не получил и на щепотку соли, и Капта ухмылялся, подавая мне жареного гуся, приготовленного по-фивански, — блюдо, которому нигде на свете нет равных. Он принес его из самой лучшей в городе винной лавки и сохранил горячим в нагретой печи. Он налил цветной стеклянный кубок самого лучшего вина из виноградников Амона, насмехаясь между тем над моей прибыльной работой. Но у меня на сердце было легко, и я был счастливее от этой работы, чем если бы лечил богатого купца и получил бы золотую цепь. И я добавил бы, что раб с мельницы вернулся через несколько дней, чтобы показать мне свои пальцы, которые хорошо заживали, и дал мне целый горшок муки, украденный им для меня, так что первый день моей работы все же был оплачен.

Но Капта сказал:

— Полагаю, что с сегодняшнего дня слава о тебе разнесется по всему кварталу и на рассвете в твоем дворце будет полно пациентов. Мне кажется, будто я слышу попрошаек, бормочущих друг другу: «Спеши в дом медеплавильщика, тот, что на углу, ибо туда пришел врач, который бесплатно лечит больных, не причиняя боли и очень искусно, и он дает медяки бедным матерям и делает косметические операции бедным девушкам из увеселительных заведений, не требуя никаких подарков. Идемте туда! Тот, кто придет первым, получит больше, ибо этому человеку скоро придется продать свой дом и уйти куда-нибудь еще».

Но эти болваны ошибаются. По счастливому случаю, ты — обладатель золота, которое я ловко пущу в оборот для тебя. Никогда в жизни не придется тебе страдать от нужды, но ты сможешь каждый день есть гуся, если пожелаешь, и пить лучшее вино и при этом процветать при условии, что согласишься остаться в этом скромном доме. Но, поскольку ты никогда не вел себя, как другие, я не удивлюсь, если однажды утром мне придется посыпать голову пеплом из-за того, что ты продал дом, а вместе с ним и меня — так непредсказуемы твои поступки. Право, это не удивило бы меня; поэтому, хозяин, хорошо бы записать на бумаге, что я волен приходить и уходить, когда пожелаю, и отправить эту бумагу в царские архивы. Сказанное забывается и пропадает, а бумага сохранится навсегда, если на нее поставить твою печать и если ты предложишь царским писцам подходящие подарки. У меня есть особые причины для этой просьбы, но я не стану сейчас забивать тебе голову и отнимать у тебя на это время.

Был тихий весенний вечер; уголь в жаровнях потрескивал перед глиняными хижинами, а ветер из порта нес запах кедрового дерева и сирийских благовоний. Аромат акаций сладко смешивался с запахом жареной рыбы. Я поел приготовленного по-фивански гуся, выпил вина и был очень доволен.