И действительно, оказалось, что Роджу Бычья Шея лишился сна теперь, когда осада была снята. Ни лекарства, ни вино не помогали ему. Он лежал на своем ложе, размышляя и пытаясь вспомнить, каким образом были израсходованы все припасы.

Однажды он очень робко подошел к Хоремхебу и сказал:

— Ты мой господин и ты главнее меня. Накажи меня, ибо я несу ответственность перед фараоном за все, что он доверил мне. Но что мне теперь делать? Все мои записи сгорели, когда хетты швыряли кувшины с огнем в мои покои, а моя память ослабела от бессонницы. Мне кажется, что я помню все остальное, но на складах должны были храниться четыре сотни кожаных подхвостников для ослов, а я нигде не могу найти их. И мои складские писцы тоже не могут найти их, хотя я и стегаю их плеткой каждый день. Они уже не могут ни сидеть, ни ходить, а ползают по полу на четвереньках. Хоремхеб, где эти четыре сотни подхвостников, которые так и не понадобились, ибо мы давным-давно съели ослов? Заклинаю тебя Сетом и всеми демонами! Высеки меня на виду у всех, ибо гнев фараона внушает мне ужас. Я не посмею войти к нему, как того требует моя должность, прежде чем не найду эти подхвостники.

Хоремхеб пытался успокоить его, уверяя, что с радостью даст ему четыре сотни подхвостников, но это предложение повергло Роджу в еще большее смятение.

Он сказал:

— Очевидно, ты хочешь вовлечь меня в обман, ибо, если я приму их, это будут все же не те подхвостники, что были доверены мне. Ты делаешь это для того, чтобы унизить меня и очернить в глазах фараона, ибо ты завистлив и домогаешься места начальника гарнизона Газы. Я не поддамся на твои лживые предложения, а найду те четыре сотни подхвостников, пусть даже мне придется снести всю Газу камень за камнем, чтобы сделать это.

Без ведома Хоремхеба Роджу велел казнить складского чиновника, который вынес бок о бок с ним все тяготы осады, и распорядился, чтобы люди разрыли мотыгами пол его башни, дабы найти сбрую. Когда Хоремхеб увидел это, он приказал запереть Роджу в его покоях и следить за ним, а затем обратился ко мне за советом. Я посетил Роджу и, прибегнув к помощи множества сильных мужчин, привязал его к ложу, а затем дал ему успокаивающее лекарство. Но его глаза сверкали, как у дикого зверя, он корчился на своем ложе с пеной у рта от бешенства.

Он говорил мне:

— Разве я не начальник Газы, о шакал Хоремхеба! Я припоминаю теперь, что в крепостной темнице содержался сирийский лазутчик, которого я поймал до прихода твоего хозяина. За множеством забот я забыл повесить его на стене. Этот лазутчик крайне хитрый малый, и теперь я понял, что это он удрал, прихватив с собой те четыре сотни подхвостников. Доставь его мне, дабы я мог выжать их из него и снова спать спокойно.

Он так долго бредил этим сирийским лазутчиком, что я устал и с зажженным факелом спустился в темницу, где увидел несколько обглоданных крысами тел, в сидячих позах прикованных к стене. Стражником там был слепой старик, которого я стал расспрашивать о сирийском лазутчике, заключенном в темницу незадолго до снятия осады. Он клялся и уверял меня, что все узники давным-давно погибли, ибо их сначала пытали на дыбе, а затем оставили без пищи и воды. Я хорошо знаю людей, и поведение старика показалось мне подозрительным.