Я стал допрашивать его с пристрастием, угрожая ему до тех пор, пока он не пал ниц передо мной, говоря:

— Пощади меня, господин, ибо я преданно служил Египту всю жизнь и во имя Египта мучил узников и крал их еду. Но этот лазутчик — необычный человек. И речь его необычна, он разливается соловьем, и он обещал мне огромное богатство, если я буду кормить его и сохраню ему жизнь до прихода Хоремхеба. Он также обещал вернуть мне зрение, ибо он был слеп до тех пор, пока великий врач не излечил ему один глаз. Он обещал отвести меня к этому великому врачу, чтобы и мне вернули зрение и чтобы я мог жить в городе среди родных и пользоваться своими богатствами. Он уже задолжал мне более двух миллионов дебенов золота за хлеб и воду, которые я давал ему, и я скрыл от него, что осада окончена и что Хоремхеб вошел в Газу, ибо он с каждым днем был должен мне все больше и больше. Он клянется, что Хоремхеб освободит его и дарует ему золотую цепь, и я не могу не верить ему, так как перед его красноречием невозможно устоять. И все-таки я не собирался отводить его к Хоремхебу, пока он не задолжает мне три миллиона дебенов золота. Это круглая сумма, и ее легко запомнить.

У меня задрожали колени и сердце защемило в груди, ибо я, кажется, понял, о ком он говорил. Но я сдержался и сказал:

— Старик, во всем Египте и Сирии вместе взятых не набрать столько золота. Из твоих слов я понял, что этот человек — великий обманщик и заслуживает наказания. Сейчас же приведи его ко мне и моли всех богов, чтобы ничего дурного не случилось с ним, потому что ты ответишь за это своей слепой старой головой.

Горько плача и призывая на помощь Амона, старик отвел меня в маленький подвал позади других, вход в который был заложен камнями, чтобы люди Роджу не смогли обнаружить его. Когда я осветил эту нору своим факелом, я увидел прикованного к стене человека в рваном сирийском одеянии; спина его была ободрана, а отощавшее брюхо повисло складками. Один глаз его был слеп, а другим он, моргая при свете факела, уставился на меня.

Он сказал:

— Ты ли это, мой господин Синухе? Да будет благословен день, когда ты пришел ко мне, но вели кузнецу поскорее освободить меня от этих оков. Принеси мне кувшин вина, чтобы я мог забыть о своих страданиях, и вели рабам вымыть меня и намазать отборными притираниями, ибо я привык к удобству и жизни в достатке, а эти острые камни стерли всю кожу с моего зада. Я также не возражаю против мягкого ложа и нескольких девственниц богини Иштар, дабы они убедились, что мое брюхо больше не мешает мне в радостях любви. Хотя, хочешь верь, хочешь нет, но за несколько дней я съел хлеба более чем на два миллиона дебенов.

— Капта, Капта! — вскричал я, падая на колени и обнимая его покусанные крысами плечи. — Ты неисправим! В Фивах мне сказали, что ты мертв, но я не хотел верить этому, ибо, по-моему, ты никогда не умрешь. И самое лучшее доказательство моей правоты — то, что я нашел тебя здесь, в подвале смерти, в добром здравии среди трупов, хотя те, кто погиб в цепях вокруг тебя, были более уважаемыми людьми и ублажали своих богов усерднее тебя. Я так рад найти тебя живым!

Капта отвечал:

— Ты все тот же тщеславный болтун, господин мой Синухе. Не говори мне о богах, ибо в моем несчастье я взывал ко всем богам, каких знаю, даже к вавилонским и хеттским, и ни один из них не пришел мне на помощь. Я проелся до нищенского состояния из-за этого скаредного стражника. Один лишь скарабей помог мне и привел тебя ко мне, ибо начальник этой крепости — сумасшедший и не понимает разумных слов. Он позволил своим людям ограбить меня и пытать самым ужасным образом, так что я ревел, как бык, на их колесе. Но скарабея я сохранил на свое счастье, ибо, поняв, что меня ожидает, я спрятал его в той части тела, которая оскорбительна для бога, но, возможно, понравилась скарабею, потому что он привел тебя ко мне. Только этим можно объяснить такую встречу.