Танаквиль накинулась на сыновей. Уж в ее-то доме такого бы не было, заметила она язвительно. А Дориэй с горечью добавил, что, влача жизнь изгнанника на чужбине, он привык терпеть оскорбления и обиды и не ждал ничего другого от жителей Сегесты.
Поэтому такой поначалу гостеприимный для нас дом мы покидали как очаг раздора. Дориэй не подпустил к своей хламиде виноватых слуг и сам сорвал ее с веревки. В тот же миг из ее складок выпорхнула маленькая птичка, а за ней другая, и обе с сердитым писком стали виться вокруг Дориэя.
Дориэй встряхнул хламиду. Оттуда выпало птичье гнездо, а из него выкатились два маленьких яичка, которые разбились о каменные плиты пола. Пока мы жили в доме, в складках хламиды успели свить гнездо и отложить яйца птицы!
Улыбнувшись, Дориэй воскликнул:
— Вот знамение, которого я ждал. Хламида словно не хочет ехать со мной из города: птицы свили в ней гнездо. Это добрый знак.
Переглянувшись, мы с Миконом решили, что уничтоженное гнездо — это скорее дурной знак. Но Танаквиль, закрывая рот руками, сказала:
— О Дориэй, не забудь это знамение! В Эриксе я еще напомню тебе о нем.
На следующий день мы завидели вдали вершину священной горы в Эриксе, окутанную облаками. Когда же облака рассеялись, нашим взорам открылся возвышавшийся на горе старинный храм Афродиты.
Весна уже ступила на землю Эрикса: луга пестрели цветами, а в рощах ворковали голуби. Только море все еще было неспокойно. Не мешкая, мы стали взбираться наверх безлюдной тропой паломников, которая вилась вокруг крутой горы. Когда заходящее солнце озарило пурпуром темнеющее внизу море и священную гору с ее лесами и лугами, мы добрались до расположенного на вершине маленького городка. Стражники, заметив нас еще издали, не закрывали ворота, чтобы мы могли попасть в город до наступления ночи.
У ворот нас встретила целая толпа местных жителей, которые громко гомонили и, дергая нас за полы одежды, на разных языках зазывали к себе в дом. Но Танаквиль, зная царящие здесь нравы, отделалась от назойливых охотников за постояльцами и повела нас через весь город в сторону храма. В доме, окруженном садом, нас приняли как дорогих гостей, наших лошадей и ослов отвели в конюшню, а для нас разожгли огонь в очаге, так как ранней весной на священной горе вечерами бывало холодно.