— Ах, Турмс, ты сам не знаешь, что говоришь. Ты моложе меня, а у меня в этих делах есть опыт. Попробуй сам, если тебе так хочется, и посмотрим.
Я поспешил заверить его, что вовсе не имел в виду себя, и предложил дать попробовать нашему хозяину. Но Микон не пожелал, чтобы чужая рука касалась груди его жены.
— А ты мой друг, Турмс, и тебе я доверяю, — добавил он. — Я знаю, ты дотронешься до нее, движимый не похотью, а жаждой знания, которая есть корень мудрости людей и богов. Так давай же попробуем, чтобы решить наш спор, хотя я наперед знаю, что у тебя ничего не выйдет.
Чем больше я противился, тем настойчивее становились его уговоры. Уверенный в своей правоте, он надулся, как лягушка. И когда у Ауры вновь затрепетали веки, когда она села на ложе и слабым голосом спросила, что с ней творится, Микон подтолкнул меня к ней. Я протянул указательный палец и с любопытством дотронулся до ее соска.
Последствия этого злосчастного опыта превзошли все мои ожидания. Из моего пальца вылетела искра, а руку стало жечь, как от удара хлыстом. Тело Ауры содрогнулось, лицо покраснело от прилива крови, губы раскрылись, и, испустив предсмертный хрип, она с остекленевшим взглядом простерлась на своем ложе. Казалось, неземное блаженство разорвало и без того слабое ее сердце. Она испустила дух на наших глазах, прежде чем мы успели понять, что случилось.
На наш крик прибежали Танаквиль с Дориэем, а за ними хозяин дома и слуги. Хозяин, заламывая руки, стал громко причитать, что это дурной знак и что зря он вчера вечером рассказывал мне о купце из Занклы, но вскоре, придя в себя, показал на лицо Ауры и проговорил:
— Лучшей смерти и самому себе не пожелаешь. По ее лицу видно, от чего она умерла.
Микон сокрушался, что не подумал о том, как слаба была Аура. Тяготы пути, напряженное ожидание, бессонная ночь и переживания в храме так изнурили ее, что сердце не выдержало. Хозяин же сказал, что жизнь каждого отмерена богами и что никому не уйти от смерти даже на краю света.
— Это единственное, что мы знаем наверняка и в чем можем всецело верить богам, — заключил он. — Давайте же отнесем ее в храм и восславим счастливую судьбу этой молодой женщины, ибо тело ее будет сожжено на костре из серебристых тополей на мраморном возвышении рядом с источником богини, а прах ее будет храниться в жертвенной урне в храме: так поступают с прахом тех, кто умер от любви.
Микон от горя, а может быть, больше по обычаю разразился слезами. Утешая его, Танаквиль сказала: