— По сути дела, богиня выполнила твое желание как нельзя лучше, Микон. Разве ты не хотел, чтобы Аура побольше молчала? Теперь она замолчала навсегда! Кроме того, этот брак вообще был не для тебя. Ты, одинокий мыслитель, не создан для брака. Родители же девушки будут польщены тем, что их дочь умерла в Эриксе, куда едут те, которые страдают от любви, чтобы выпить здесь макового отвара или вскрыть себе вены у источника богини надеясь, что пепел их будут хранить в храме.
Пока Микон скорбно сидел, подперев руками голову, Танаквиль с хозяином дома распорядились обмыть покойницу и отнести ее в храм. Дориэй же, пытаясь ободрить Микона, похлопал его по плечу и сказал:
— Не горюй! Аура досталась тебе легко — проще говоря, сама кинулась тебе на шею. Иное дело Танаквиль: я всю зиму уговаривал упрямицу стать моей женой! Зато наш брак будет прочным, а ты о своем забудешь, и память о нем развеется, как дым от погребального костра.
Я же добавил:
— Поверь, Микон, я не виноват, что все так обернулось. Это было неизбежно — и наверное, так оно и к лучшему. Разве ты смог бы жить спокойно с сознанием того, что другому мужчине достаточно коснуться твоей жены, как она потеряет дар речи от блаженства?
Микон, казалось, воспрял духом и, вытерев кулаком слезы с пухлых щек, сказал:
— Ты прав, Турмс, не иначе как по внушению богини затеяли мы это испытание. А хрупкое тело моей жены, конечно, не выдержало бы такого избытка счастья.
Словно думая вслух, он продолжал бормотать:
— Аура всегда была очень возбудимой, еще до того, как я с ней познакомился. Потом она сделалась еще более впечатлительной, так что начинала млеть, стоило только ее тронуть. Потом хватало одного вида мужчины. А вскорости и мужчина ей стал не нужен, довольно было намека на мужскую силу. Женщины непредсказуемы в таких делах. Вот, например, я слышал об одной с острова Родос, которая с юных лет возбуждалась при виде обычного кувшина для питья. Брак не принес ей счастья — она презирала и избегала мужа, пока наконец тому не пришло в голову положить кувшин в супружескую постель. С тех пор они зажили душа в душу, женщина родила восемнадцать детей, и все у них было как в других семьях, если не считать несметного количества всевозможных кувшинов, которые дети унаследовали от родителей.
Эти мысли рассеяли уныние Микона, и он не впал в беспросветное отчаяние. Тем же вечером мы собрались во дворе храма, где тело Ауры в богатой одежде, с накрашенными щеками и губами, с перламутровыми гребнями в волосах было готово к сожжению на костре. Храм пожертвовал для костра благовония. Микон поджег огонь, восклицая: