Ее слова насторожили меня, но я понял, что она нарочно говорит так об Арсиное, чтобы отпугнуть меня и самой выпутаться из затруднительного положения, в которое я ее поставил.
— Танаквиль, — сказал я, — перестань хитрить, а лучше ступай и приведи ее сюда. Именем богини заклинаю тебя сделать это — не то берегись, как бы она от тебя не отвернулась!
Эта угроза смутила Танаквиль. Как женщина она куда лучше меня знала нрав богини и не на шутку испугалась, что и впрямь попадет к ней в немилость.
— Будь по-твоему, — вздохнула она, — но только при условии, что эта женщина сама захочет встретиться с тобой при свете дня. Хотя, по правде говоря, мне в это не верится…
Танаквиль причесалась, накрасилась и, бренча ожерельями, направилась в храм. С новыми зубами она сделалась намного самоувереннее: держалась прямее и шла с высоко поднятой головой. В скором времени она вернулась с гостьей; одетая с ног до головы, как финикийка, та защищала лицо от солнца зонтиком с бахромой. Это был мой подарок Арсиное в честь нашего знакомства, который я передал с Танаквиль. Не прерывая беседы, они быстро прошли через дом на террасу, а оттуда в сад. При виде их я почувствовал, будто всего меня заливает горячая волна. Танаквиль подвела свою спутницу к каменной скамье и тут же с готовностью предложила принести ей вина и какое-нибудь угощение.
— Турмс, — позвала она меня, — иди сюда и проследи, чтобы никто из слуг не мешал жрице храма. Я сама буду прислуживать ей как дорогой гостье.
Я едва одолел те несколько шагов, которые отделяли меня от Арсинои. Тело мое словно одеревенело, и губы не слушались меня. Цвет с деревьев опадал прямо мне под ноги. Далеко внизу рокотало беспокойное море. Женщина на скамье отложила зонтик и, подняв голову, посмотрела мне в глаза.
Я узнал эти высокие дугообразные брови, но как же изменилось ее лицо, глаза и губы, которые от помады сделались тонкими и злыми!
— Арсиноя… — прошептал я и протянул руку, не смея прикоснуться к ней.
Гостья нетерпеливо наморщила свой высокий лоб и сказала: