— Твое лицо стало другим, Арсиноя, — сказал я. — Но, по-моему, это и есть твое настоящее лицо. Не прячь его больше.
Она кивнула и распустила волосы, которые рассыпались по ее обнаженным плечам. Волосы отливали золотом и были пышными, как морская пена. Какое-то время она пристально смотрела на себя в зеркало и морщила нос. На ее красивом лице отражалась каждая мысль. Ревнуя к зеркалу, я опустил руку на голое плечо Арсинои и хотел повернуть ее лицом к себе, но жрица положила зеркало на стол и прикрыла лицо руками.
— Во имя богини! — воскликнула Танаквиль, не скрывая своего удивления. — Клянусь, она краснеет, стоит только тебе к ней прикоснуться! Неужто вы и впрямь полюбили друг друга? Нет, не думаю. Однако теперь я понимаю, отчего ты, Турмс, бродил по дому, то и дело загадочно улыбаясь. Богиня в Эриксе околдовала тебя.
— Танаквиль, — попросил я, — может быть, ты сходишь и принесешь какую-нибудь еду и вино, как ты и обещала? Все равно я сейчас плохо понимаю тебя.
Она закивала головой, как клюющая зерно курица, засмеялась своим собственным мыслям и сказала:
— Задвинь по крайней мере щеколду на двери, чтобы я знала, что надо постучать, когда вернусь.
Едва она ушла, мы с Арсиноей обменялись долгим взглядом. Жрица побледнела, зрачки ее расширились, а глаза стали похожи на темные звезды. Я протянул к ней руки, но она в ответ только замахала руками и прошептала:
— Не подходи!
Однако страсть закипела во мне, и я решил не обращать внимания на ее сопротивление. Наоборот, чувствуя его, я заранее знал, что она непременно покорится моей воле, и это усиливало мое наслаждение до бесконечности. Западный шторм на улице усиливался, и ветер так хлопал ставнями, как будто хотел ворваться сюда! Крыша трещала, а через щели в двери страшно дуло. Духи ветра, торжествуя, метались вокруг нас, и мы чувствовали себя так, как будто раскачивались на туче в самом сердце бури.
Когда мы наконец, обессилев, откинулись на подушки, Арсиноя прижалась щекой к моему плечу и сказала: