— Так прекрасно и так пугающе меня не любил еще ни один мужчина!
— Арсиноя, — проговорил я, — какая же ты загадочная и… непорочная! И сколько бы раз я ни дотрагивался до тебя, ты всегда останешься для меня такой же.
Ветер громко завывал за окном и тряс раму. С улицы доносились крики о помощи, плач детей, мычание скота. Мы смотрели друг на друга, и я не выпускал ее рук из своих.
Она сказала:
— Я чувствую себя так, будто выпила яд. Черные тени мелькают у меня перед глазами, а ноги и руки очень замерзли. Когда ты на меня смотришь, мне кажется, что я вот-вот умру.
— Арсиноя, — ответил я, — раньше я никогда не боялся будущего. С интересом и нетерпением спешил я ему навстречу. Но теперь мне страшно, и боюсь я не за себя, а за тебя.
Арсиноя же прошептала:
— Богиня живет во мне и является частью моего существа, а иначе ничего подобного со мной бы не случилось. Я внимательно прислушиваюсь к себе, ощущаю, как горячие волны лижут мое тело, и испытываю такое блаженство, которое могут познать только бессмертные. Богиня обязательно будет охранять нас. А если нет, то я перестану в нее верить…
Тут раздался стук в дверь. Когда я отодвинул щеколду, в комнату вошла Танаквиль с небольшим бурдюком вина под мышкой и двумя кубками в руке.
— Беспечные, вы не боитесь даже неистовства бури? — спросила она. — Ветер сорвал крыши с домов, кое-где рухнули стены, многие получили увечья. Посейдон стал сотрясать гору, и море со страху разбушевалось. Не знаю, как вы, а я непременно должна выпить вина, чтобы набраться смелости.