Она подняла бурдючок и направила струю вина прямо себе в рот, а когда утолила жажду, то наполнила кубки и подала их нам со словами:
— Мой герой Дориэй замотал голову полотенцем и трясется от страха, жалуясь, что земля уходит у него из-под ног. Врач Микон держится за виски и уверяет, что оказался в стране теней. На улице и вправду темно, как ночью; никогда прежде здесь не было такого сильного весеннего шторма, хотя погода в Эриксе в это время года всегда изменчива. А вы, знай себе, шепчетесь и целуетесь друг с другом, как будто вы пьяны даже без вина!
Я не мог сдержать радости, которая охватила меня, и смотрел то на встревоженную Танаквиль, то на Арсиною, которая сидела с покорно опущенной головой. И вдруг какая-то сила подхватила меня и закружила в бешеном танце. Я танцевал перед двумя этими женщинами танец бури, притопывая и воздевая руки к небу, как если бы желал достать до туч. Потом я внезапно замер, прислушался и громко воскликнул:
— Уймись буря, утихни ветер, вы мне больше не нужны!
Не прошло и минуты, как ветер перестал врываться в комнату через щели в дверях, гром громыхнул последний раз и затих, и вокруг посветлело. Буря послушалась меня!
Я успокоился и огляделся по сторонам. Рассудок говорил мне, что это не может быть правдой. Просто у меня было предчувствие, что буря утихает, вот такие слова и сорвались с моих губ. Но Танаквиль смотрела на меня широко раскрытыми сердитыми глазами и спрашивала:
— Ты ли это, Турмс, или это усмиритель бурь одолжил на время твое тело?
— Это я, Турмс, благословенный молнией и властвующий над бурями, — ответил я. — Духи воздуха слушаются меня.
— Правда, только иногда, — добавил я, немного подумав, — когда во мне рождается могучая сила.
Танаквиль, указывая на Арсиною, гневно произнесла: