Чувствуя, что мои щеки деревенеют от ярости, я сказал:
— Но ты же только что клялась мне именем богини, что не можешь жить без меня!
Арсиноя выглядела расстроенной, переступала с ноги на ногу и смотрела в землю.
— Только что — это только что, — сказала она, — а сейчас — это сейчас. Тогда я действительно так думала и вовсе не лгала тебе. Я и в самом деле не представляю себе, что смогу кого-то полюбить так, как полюбила тебя. Но теперь все кончено, и не надо ничего воскрешать. У меня до сих пор болит голова, жжет в глазах и больно дотронуться до грудей. О боги, да от одного твоего жуткого предложения меня выворачивает наизнанку.
И она быстрым шагом вышла из комнаты.
5
Я проснулся посреди ночи в страхе и с такой сильной головной болью, что мне показалось, будто меня укусила змея и выпустила яд в мою кровь. Не успел я толком проснуться, как опять принялся думать о том, что случилось. Я понимал, разумеется, что подпал под власть богини. Это она заставила меня полюбить легкомысленную женщину, слову которой нельзя верить и которая, возможно, даже телом своим обманывала меня.
Но независимо от того, что я о ней думал, я вновь и вновь видел перед собой ее изменчивое лицо-загадку, ее дугообразные брови и зрачки, которые сужались и чернели от моего взгляда. Возможно, я был ее тысячным мужчиной. Возможно, как утверждала Танаквиль, она была распутницей. Но стоило мне только подумать об Арсиное, как я начинал маяться от страсти, нежности и тоски; я чувствовал, что каждая минута, которую я вынужден прожить без нее, мертва и удивительно пуста.
Спотыкаясь, я вышел во двор и напился холодной воды из глиняного кувшина, висящего у двери. Город молчал, огни были погашены, на небе сияли звезды, и молодой месяц на краю небосвода пугал меня своим острым серпом.
Я пошел в конюшню и отыскал колышки от дорожного шатра Танаквиль. Потом при свете звезд я пробрался к воротам храма. Они были закрыты, но у стены не было стражников и никто не переговаривался внутри здания. Я шел вдоль стены, пока не отыскал подходящее место; вбив колышек между двумя камнями, я встал на него и забил другой колышек в следующую щель. Так я лез вверх ступенька за ступенькой и наконец взобрался на гребень стены. Я пополз на животе, чтобы не выделяться на фоне неба, и вскоре добрался до деревянной лестницы сторожа, по которой без труда спустился вниз.